admin / 13.10.2019

Как пропадают люди?

Откровение милиционера: Куда пропадают люди в России?

Один мой знакомый работает в Уголовном розыске. Работа его заключается в поиске пропавших без вести, или как он их называет, «потеряшек».

И вот что он поведал про суровые «ментовские» будни.

В России в год пишется около 200 тысяч заявлений о пропавших без вести. Это сейчас, в мирное время. А находятся каждый год около 100 тысяч человек. То есть именно находятся (живыми и мертвыми) — то есть опознаются теми, кто писал заявление о пропаже, или сами «потеряшки» заявляют, что они — это они. Вопрос: куда деваются остальные 100 тысяч?

Знакомый сразу предупредил, что говорить будет только о тех пропавших без вести, на которых есть заявление в милицию от родственников, коллег и т. д.

Я читал статистику, опубликованную в интернете — там другие цифры. Но человек этот говорит: «Вся опубликованная статистика ложная, недостоверная и ничего не отражающая, которая нужна только чинарям в штабах».

Основные группы пропадающих без вести, которых не находят:

1) пропали внезапно без видимых причин;

2) ушли на охоту, рыбалку, в турпоход и т. п.;

3) поссорились со второй половиной и «ушли в ночь»;

4) ушли из дома — те, кто выпивающие, нездоровы психически, склонны к потере памяти, наркоманы и т. д. Как правило, под конец жизни (если их не находят) они попадают в итоге в крематорий как неустановленные трупы;

5) убежавшие детдомовцы;

6) пропали, но есть основания считать, что замешаны в чем-то нехорошем (имеются большие долги, члены преступной группировки и т. д.);

7) пропали в зоне боевых действий или природных катастроф;

8) бомжи.

Примерно половина пропавших относится к первому пункту — «пропали внезапно без видимых причин». То есть 50 тысяч людей в год пропадают внезапно, без видимых причин. По остальным пунктам вопрос, почему они не находятся, рассматривать не будем — все более или менее понятно. Зато будем рассматривать, как «внезапно без видимых причин» пропадают люди.

Утром женщина (мать двоих детей) завела по дороге одного ребенка в детский сад, второго в школу и села в маршрутку. На работу не пришла. От остановки маршрутки до работы идти одну минуту (100 метров). День ее нет, второй нет… Как сквозь землю провалилась. Мужа перетрясли, всех родственников, школьных и институтских ухажеров. По всем номерам, которые через ее мобильный телефон проходили, отработали. Всю квартиру обыскали — ноль результатов. Просто взял человек и пропал. И концов никаких. Пассажиры в маршрутке ее помнят (примерно одни и те же каждый день ездят), говорят, что вышла из автобуса на положенной остановке. Работала мелким чиновником в районной администрации.

Или вот.

Жил мужчина. Жена, ребенок. Все «в шоколаде». Зарабатывает прилично — машина, квартира в новом доме, купленная без ипотеки. Утром спустился на лифте в подземный паркинг, сел в свой «Форд Мондео» и поехал на работу. На работу не приехал. Его «Форд» нашли на полпути к работе через несколько дней. Автомобиль стоял, припаркованный у обочины. В машине никаких следов борьбы, никаких признаков насилия, разбоя и т. д. Она стояла заведенная (ключи с брелоком были в замке зажигания, но уже кончался бензин). Внутри лежал ноутбук, мобильник подзаряжался от прикуривателя. Ни знака аварийной остановки, ни моргающих поворотников. Машина исправная. Все кусты, гаражи, подвалы в округе обыскали с собаками. Ничего. Дорога в городе оживленная, движение плотное.

Мужчина не был владельцем бизнеса — просто менеджер средней руки. Большой доход (чтобы купить жилье и машину) имеют от сдачи внаем жилья (у жены три квартиры от родителей и бабушек остались в наследство). Жена — врач в военном госпитале. Пластиковые карточки специально не блокировали — по ним никаких движений не было и нет.

Или вот еще. Вообще страшилка.

Молодая мать пошла в магазин за творогом и молоком. Ребенку чуть меньше годика. Обычно бегала за молоком, когда ребенок спит днем. Муж работает на дому — на компьютере рисует для журналов что-то.

Ушла и не вернулась. Кормит грудью, то есть к дитю привязана. До молочного магазина ехать на трамвае несколько остановок, но до нее так и не доехала. Куда делась — неизвестно, уже год ищут.

Или вот. Детектив прямо.

Ехали две семьи на двух машинах в отпуск. День в пути. Остановились на ночлег на окраине городе в придорожном отеле. Взяли себе два номера. Утром просыпаются, а одного мужчины нет. Его жена и дети спали (весь день в пути — утомление большое) и ничего не слышали. Дежурный администратор (девушка 20 лет) ничего не видела (призналась, что сама дремала в подсобке). Дверь в отель не запирается на ночь. Видеокамеры наблюдения только за стоянкой смотрят (там он не появлялся). Машина на месте, сотовый телефон, деньги, паспорт и документы на машину остались в номере (в куртке). Ушел из номера обутый, без куртки. Скорее всего, выходил покурить ночью (сигарет не нашли ни в номере, ни в машине).

Обыскали все окрестности. Никто ничего не видел.

Еще. Про офисного работника.

Парень работал программистом в конторе. Работал несколько лет. Жил с девушкой гражданским браком. Купил в кредит машину. Снимал жилье. Ушел на обед, и больше его никто не видел. Уехал на машине обедать (обычно ездил домой). И не вернулся. Дома он побывал (девушка, с которой он жил, сказала, что посуда стала грязной, когда она вечером пришла с работы, и еда была съедена). Машину так и не нашли. Человек был жизнерадостный, веселый, неконфликтный. Долгов (кроме кредита за машину) не было. Самый обычный молодой человек. Телефон «вне зоны доступа» стал через час после обеденного перерыва (начальник звонил узнать, почему тот задержался после обеда).

Ещё…

Пропал сотрудник милиции, капитан. Ладно бы пропал, если бы с работы возвращался, с дежурства, с усиления — предположить можно еще, что купил бутылку пива, с кем-то встретился и т. д. Но ведь нет! Утром сел в электричку и поехал на службу, до которой так и не доехал. На ушах все стоят, все связи отработали, абсолютно всех трясут — никто не знает, что и как. На всех промежуточных станциях всех торгашей и кассиров опросили. Как сквозь землю провалился. По службе характеризуется положительно, были благодарности, командировки на Кавказ и т. п.

Таких историй — тысячи и десятки тысяч по всей стране. Куда же деваются люди, которых не могут найти?

Вот список предположений, которые в некоторых случаях нахождения людей (живых или мертвых) подтверждались:

1) убийства (труп зарыт, сожжен, утоплен, расчленен и т. д.);

2) похищение в рабство;

3) воруют на органы;

4) удержание или насильственный вывоз для занятий проституцией;

5) сбивает машина, внезапно теряется сознание и тому подобные случаи — то есть нелепые случайности.

Мне это рассказал оперативник со стажем почти 17 лет. Пришел в милицию в середине 90-х. Статистика что тогда, что сейчас одинакова. Он не знает, какая была раньше статистика по стране, но по его отделу (обслуживают территорию с населением 500 тысяч человек) всегда одинаковая была. Примерно одно и то же в течение 20 лет. В силу специфики своей работы иногда в командировки ездит по стране — на местах оперативники тоже говорят, что всегда примерно одинаковое количество было.

Говорит, что уже готов в инопланетян верить почти на полном серьезе. Потому что пропадают люди, которые не должны пропасть — нет никаких предпосылок для этого. И обстоятельства такие, что человеку некуда пропасть. И таких в стране каждый год около 50 тысяч человек. И мужчин, и женщин. И детей, и стариков. Разных национальностей. Разных социальных статусов и уровней дохода.

Понимаю, что эти 50 тысяч человек — очень малая доля по сравнению с убылью населения нашей страны на 1 млн. человек в год. Но это тоже люди. Люди, которых потеряли родные и близкие и не знают, что с ними.

Пропадаем Куда в России исчезают люди и почему их не могут найти

По официальным данным, с которыми меня познакомили в специальном отделе ГУВД, занимающемся розыском пропавших, за 5 месяцев этого года в Петербурге объявлены в розыск как пропавшие без вести 80 петербуржцев, еще 760 граждан милиция ищет по итогам прошлых лет. Это несколько противоречит неофициальным сведениям из того же главка — о том, что редкий день проходит в районных управлениях милиции без приема заявлений по одному-двум случаям пропажи.

Тенденция к росту числа заявлений сами сотрудники правоохранительных органов объясняют потоком гастарбайтеров, приезжающих на заработки в Петербург. «Типичная ситуация — приехал „нелегал“ на заработки, документы у него отобрал работодатель, а с работой что-то не заладилось. Где нам его искать?» — заявили «Городу» в отделе ГУВД, занимающемся розыском людей. Поиск граждан на районном уровне осуществляют оперативно-разыскные отделения (ОРО). Сотрудники этих подразделений делят потерявшихся на несколько типичных групп.

— Если отбросить ситуации с явными криминальными признаками, то таких групп три. К первой мы относим пожилых людей и лиц с различными психическими заболеваниями. Например, одна девушка у нас числилась в розыске три года. Пока родственница закрывала дверь, та ждала на улице и куда-то делась. Нашли ее в психбольнице Белгорода, — рассказывает начальник ОРО, просивший не указывать его имени. — Вторая группа — граждане, утратившие связь с родными, то есть лица бомж и бывшие заключенные. В большинстве случаев их удается найти уже среди неопознанных трупов. И третья группа это несовершеннолетние, как правило, из неблагополучных семей или спецшкол. Они часто просто сбегают в поисках приключений.

Есть еще одна категория пропавших, которую оперативники называют сезонной, — грибники, охотники, рыбаки. Только на лодочной станции Приозерска нам сообщили, что ни одно лето на Вуоксе не проходит без исчезновения кого-то из отдыхающих. Обычно считается, что они утонули, но тела находят далеко не всегда.

— Несколько лет назад на нашем водоеме во время купания ушел под воду мальчишка, и больше его никто не видел. Речку потом прочесывали водолазы, но тело так и не нашли. Он до сих пор числится пропавшим без вести, — вспоминает начальник ОРО.

Впрочем, бывают случаи исчезновения людей, которые не вписываются ни в один из типичных сценариев.

Алгоритм поиска

После того как правоохранительные органы принимают заявление о пропаже человека возможно заведение либо разыскного дела, либо уголовного — по статье «убийство». В конце 90-х МВД совместно с Генпрокуратурой выпустили рекомендацию с перечнем ситуаций, в которых могут заводиться уголовные дела. Всего этот список включает в себя 15 криминальных признаков. Дословно некоторые из них звучат так: «отсутствие у без вести пропавшего заболеваний, которые могут вызвать скоропостижную смерть», «пропажа по месту жительства ценных вещей», «внезапный ремонт в квартире, где проживал пропавший», «не сообщение в органы милиции родными о пропаже человека» и т. д.

Вообще прокуратура точно должна возбуждать уголовные дела в следующих случаях: пропажа несовершеннолетней девочки, исчезновение автомобиля вместе с его владельцем, пропажа собственника недвижимости, которая готовилась к продаже.

Теоретически технология поиска пропавшего без вести имеет четкую последовательность. Во-первых, изучаются телефонограммы пришедшие из больниц и моргов, отправляется запрос в Бюро несчастных случаев. Во-вторых, данные потерявшегося сверяются со сведениями обо всех лицах, задержанных милицией и находящихся в вытрезвителях. Впрочем, это самое простое.

— По закону через 10 дней после приема заявления мы обязаны заводить разыскное дело. Но в реальности это обычно происходит только через месяц: пока соберет данные участковый, пока проведет проверку прокуратура и так далее, — рассказывает начальник ОРО. — В опознавательную карточку заносятся все известные антропометрические данные пропавшего, а также особые приметы, вроде татуировок или шрамов. Кроме того, по возможности мы стараемся взять с предметов, которыми пользовался пропавший, отпечатки пальцев. Если есть, то временно изымаем его личные бритвенные станки и расчески. Они нужны нам, чтобы получить фрагменты волос разыскиваемого, по которым впоследствии можно провести идентификацию в случае гибели человека.

После составления карточки ее данные должны быть отправлены в справочно-информационный центр ГУВД. Если через три месяца пропавший не обнаружен, должен быть объявлен всероссийский розыск — то есть параметры карточки переправляются в информационный центр МВД, а отпечатки пальцев анализируются через дактилоскопическую систему «Папилон». Правда, от этого «Папилона» при розыске без вести пропавшего толку немного, поскольку данных в ней немного.

Работа российской разыскной машины рассчитана на то, что все сотрудники на местах выполняют все должностные инструкции. Например, в больницу города N поступил неизвестный больной или в поселке М задержан гражданин без документов. Если медики N и стражи порядка М работают как положено, то рано или поздно и антропометрические параметры пациента больницы, и отпечатки пальцев задержанного должны попасть в общероссийскую базу данных. И эти два файла будут сравнены с тысячами других хранящихся в базе. И, возможно, обнаружатся совпадения.

Кроме бумажно-аналитической работы розыск должен сопровождаться оперативными мероприятиями. Скажем, если пропал человек, ушедший по грибы, то теоретически должен прочесываться тот лесной массив, который, по словам родных, обычно посещал грибник. Если в заявлении фигурирует неблагополучный подросток, то в разработку должны попасть компании, в которых он проводил время. Правда, теория не всегда совпадает с практикой.

Когда и если потерявшегося находят живым и здоровым, с него берется объяснительная о причине отсутствия, а заявитель подписывает документ о прекращении разыскного дела.

Почему не находят

В ГУВД уверяют, что нет никакого установленного срока отсутствия пропавшего, после которого в милиции принимают заявление о его пропаже. В отделах милиции обязаны принимать заявления незамедлительно. Если вы, предположим, договорились о встрече с человеком, он не пришел и все его телефоны молчат, то это уже повод сообщить в милицию, и там не должны говорить, что стоит подождать еще трое суток.

Понятно, что расследование по «горячим» следам дает больше шансов на успех. Впрочем, рассчитывать на то, что дежурные оперативники тотчас бросят все дела и кинутся искать именно вашего знакомого, вряд ли стоит.

— Если назвать вещи своими именами, то обычного гражданина целенаправленно и круглосуточно милиция искать не будет, — говорит офицер, много лет отработавший в уголовном розыске. — Ведь как получается: поступила информация о «потеряшке», ее зачитали на разводе — и все. До большинства «территориалов» она не доходит. Конечно, при наличии заявления человека искать будут, но каждого сотрудника приходятся десятки подобных дел. Например, у нас в районе в этом отделе всего 4 человека. Поэтому разыскные мероприятия продвигаются очень медленно.

— А как в советские годы милиция относилась к розыску без вести пропавших?

— Людей тогда точно пропадало меньше, но статистика подобных дел была засекречена. Мне однажды попала в руки служебная информация за 1983 год. В тот год по стране было захоронено 5 тысяч неопознанных трупов. Но, скажем, исчезновение ребенка считалось исключительным случаем. Помню, в Колпине в середине 80-х пропала 12-летняя девочка. У нее были достаточно влиятельные родители, и на поиски бросили колоссальные силы. На Ижорском заводе изготавливались багры для проверки прудов и канав; поля и леса прочесывали учащиеся ПТУ и военные; сам я с коллегами ползал по чердакам и подвалам. Буквально весь город по метру прошерстили. Нашли девочку изнасилованной и убитой в 300 метрах от дома…

— Какая помощь может потребоваться милиции в поиске без вести пропавшего?

— Тут принцип один — чем больше людей оповещено о поиске, тем лучше. В начале 90-х была попытка искать пропавших без вести с помощью телевидения. Но вал таких объявлений вызвал шок у зрителей, эту практику вскоре прекратили. Хотя, на мой взгляд, этот способ весьма эффективен. Мы как-то разместили на местном кабельном телевидении фотографию пропавшей девочки. Было много звонков, и одна женщина сообщила информацию, которая помогла найти девочку. Поэтому любое участие в поиске пропавшего родных и знакомых повышает шансы на результат.

Не слишком рассчитывая на милицию, родные пропавших обращаются в детективные агентства. «У нас больше шансов на раскрытие таких дел, так как, в отличие от милиции, мы действительно ищем человека, а не пишем отчеты и у нас больше времени на разыскные мероприятия, — сказал „Городу“ частный детектив Андрей Волков. — Часто обращаются родители, чьи дети ушли из дома. Не беремся мы искать алкоголиков, душевнобольных с амнезией, так как эти люби непредсказуемы и найти их практически невозможно». Правда, описывать успешные случаи из практики частный детектив не стал, сославшись на тайну клиентов. Зато дал понять, что поиск людей — занятие недешевое. За такие дела детективы его бюро берутся при оплате 500 долларов и выше.

Ни живые, ни мертвые

Пока человек считается пропавшем без вести, для всех органов власти и инстанций он — обычный человек. Ему присылают повестки из военкомата, начисляют квартплату и т. д. По действующему Гражданскому кодексу признать без вести пропавшего человека умершим может только суд. Но заявление будет рассмотрено только в том случае, если поиск велся в течение пяти лет и не принес результата.

Правда, в кодексе оговариваются особые обстоятельства, при которых признание гражданина умершим может произойти и через полгода. Таких случаев два — пропажа человека без вести при обстоятельствах, угрожавших смертью, и очевидность его гибели от несчастного случая. Как пояснили мне юристы, в судах подобные иски рассматриваются долго, и обычно решение выносится после получения результатов разного рода экспертиз. Так, например, после обрушения в июне 2002-го общежития на Двинской улице 15-летняя школьница числилась пропавшей еще полтора года. Эксперты тогда просеяли весь песок на руинах, но — безрезультатно. Хотя были очевидцы, которые видели девушку в здании в последние минуты перед трагедией. Точку в ее поиске поставил суд — признав умершей.

Если судебного решения нет, то в органах милиции разыскное дело тоже ведется на протяжении пяти лет. Потом оно сдается в архив, где опознавательная карточка хранится еще десять лет. Если человек вдруг обнаруживается в полном здравии после решения суда, признавшего его умершим, то суд должен отменить предыдущий вердикт и вынести новый. К сожалению, никто из наших собеседников не смог вспомнить такой счастливый поворот.

Павел Урвачев

По материалам сайта «Юридический Гид»

Иди и ищи!

«Блаженная бродит»

Звонок на пульт МЧС и поисково-спасательного отряда «Лиза Алерт-Калуга» раздался 1 марта в 17.03. Звонил сын пропавшей: утром проснулся и увидел, что матери нет. Сначала искал сам, к вечеру пошел в сельсовет. Около 23.00 в Оболенском были 56 спасателей из Калуги, Москвы и Малоярославца.

— Как-то не по себе, — признается волонтер Игорь Самарцев из Оболенского. — Вся деревня знала, что бабушка года четыре как страдает потерей памяти. Когда она терялась, ее легко находили: то у медпункта, то на огородах, то в храме. И шутили: «Опять блаженная бродит». В этот раз она пропала в ночь, что-то после 00.10…

Самарцев работает на Севере, в Салехарде, и знает: там найти человека живым можно только в первые часы. А тут звонки местным постам, массовый репост в сетях, прозвон многих больниц и опросы волонтерами единичных ночных свидетелей показывают: бабушка ушла почти сутки назад и в первые часы стучала в окна и двери на улицах Центральная и Лесная.

Почти никто не открыл.

Единственную свидетельницу с улицы Центральная, которая все же открыла дверь не зная кому, глава администрации поселения «Село Спас-Загорье» Валентина Плеханова засекретила.

— Оставьте ее и нас в покое, — просит Плеханова. — О нас пустили слух, какие мы черствые и безразличные, а у женщины нервный срыв. Себя во всем винит: со сна долго одевалась, долго шла до ворот, даже выглянула, но бабушка, видно, не дождалась…

На другой улице — Лесной, всего десять домов. Они упираются в овраг, который уходит в перелесок. И — ни души. Даже днем.

Картину того, как бродила но ночному селу бабушка тщательно реконструировали волонтеры. Еще они расклеили тысячу ориентировок по Малоярославецкому району — «Найти человека». Но сразу получили тревожный звонок — все «живые» свидетельства о пропавшей обрываются в первую же ночь.

«Герой нашего времени на Audi А4»

Наутро 2 марта поиски привели к шоссе М-3 Москва — Киев. Прозвоны дали надежду: на видеокамерах строительного магазина у Киевского шоссе замечена бабуля. Сквозь свет ночных фонарей видно, как она робко мечется из угла в угол и дрожит. Одета по-домашнему — в легкий халат, резиновые калоши на босу ногу и мужской пиджак. Еще спасателям позвонил водитель. Он ехал по Киевскому шоссе, увидел ту самую ориентировку «Найти человека»и вспомнил, как утром по безлюдному мосту через реку шла одинокая старушка.

— Когда есть информация — знаешь что делать, — делится ходом операции глава центра «Спас-Рубеж» Андрей Погодин. — Мы запустили облет территории на парапланах, парни разъехались на квадроциклах и машинах, пешие группы пошли на дачи и в пригород Малоярославца. И люди в округе оживились. К нам сразу поступили четыре звонка о пропаже людей — трех старушек, девушки и мужчины.

Поиски 79-летней Валентины Семеновой из военного городка Шайковка также вели спасателей к трассе М-3. Двух девушек ищут до сих пор. А вот водителя, 51-летнего Андрея Волкова из Малоярославца, спасли… попутчики. Его машина злила и сбивала с толку всю трассу. Она ехала так, будто в ней дрались.

— Я шел в потоке, смотрю, впереди машина то резко уходит вправо, то влево, потом заехала в сугроб и начала расшатываться, будто там драка, — рассказывает автомеханик из Малоярославца Артем Григоренко. — Все проезжают мимо. Мне сигналят, мол, зачем перегородил путь…

Один из водителей выскочил из джипа и чуть ли не накинулся на Григоренко с кулаками. Но увидел в сугробе машину и мужчину, судорожно хватающего ртом воздух, спросил:

— Пьяный что ли?

Он вскочил в свой внедорожник и уехал. Артем и Юлия Григоренко подошли к мужчине. Артем, бывший бортпроводник, сразу понял, что у водителя сердечный приступ и отнимается речь. Григоренко вызвал «скорую», жена снегом растерла лицо больного, Артем начал делать искусственное дыхание… «Скорая» не ехала больше тридцати минут. Так и не приехала.

«Ну, я не открыла. Стучал кто-то около часа ночи, а я одна. Особняк на углу, перед спуском в овраг, там москвичи-дачники. Тоже побоялись…»

— Бригады врачей есть, — потом по «улитке» — «больничному» телефонному номеру для спасателей — установит Андрей Погодин, — а бензина и машин нет. Обычное дело. Больше скажу: Андрей Волков в рубашке родился. Это тот случай, когда мало желания помочь. Свидетелю надо уметь быстро оказать медицинскую помощь. И быстро довести в больницу сердечника, да еще на своей машине. Григоренко — мужик! Так и сделал. Представляете наше состояние: мало того что мы ищем пропавших людей, так нам еще звонит жена спасенного и умоляет найти «пропавшего без вести героя на Audi А4»?

— Я была в шоке, — вспоминает Елена Волкова. — Чужой мужской голос звонит мне по номеру мужа и сообщает, что с Андреем все хорошо. Но просит приехать в ЦРБ. Я туда. В больнице дрожу, как осиновый лист. У мужа инсульт. Врачи говорят, что счет шел на минуты, и если бы не вовремя и правильно восстановленное дыхание… Тут я прихожу в себя. Понимаю, что спаситель уехал. И никакой зацепки с ним связаться. Он даже звонил мне по телефону мужа. Все что слышу от мужа: «Он высокий, с усами и бородкой, был на Audi А4». А от врачей: «Что вы так нервничаете? Раны у победителей, тем более моральные, заживают быстрее, чем у побежденных».

Нехороший мост

Просьбу о поиске героя нашего времени спасатели из «Лиза Алерт-Калуга» и «Спас-Рубежа» перекинули на соцсети и сайт «Типичный Малоярославец». А сами следующим утром направляют волонтеров на ближайшие дачи Обнинска — «Ромашка», «Химик», «Восток» и «Приборист». Но главная цель — федеральные камеры видеонаблюдения на мосту по Киевскому шоссе и пост ГИБДД.

…А Марию Васильевну Петровскую отпевали в храме Преображения Господня 1614 года основания. В том самом селе Спас-Загорье, где в 1812 году была ставка Кутузова. Фото: Из архива храма Преображения Господня села Спас-Загорье Калужской области

— «Регламент запрещает людям на местах принимать решение о предоставлении доступа к камерам», — цитирует дежурного по посту старший координатор «Лиза Алерт-Калуга» Юлия Мири. — И мы по отработанной схеме — с утра и до 14.20 тупо ждем, когда приедет руководство объекта и разрешит просмотр. Приезжает. В 14.20 разрешает. За что, так и напишите, — огромное спасибо. Нам ведь с ними работать и работать.

На просмотр камер сбегается полкоманды.

— Наша! — первым кричит Андрей Погодин.

На бабушке, непонимающей куда идти, уже теплая куртка, но ноги по-прежнему голые.

— Кто-то сжалился, — не выдерживает Юлия Мири, — но отпустил бродить дальше. Что за нелюди… видно же невооруженным глазом, что у нее серьезная стадия деменции. Да и возраст. Она же как младенец.

Постовые молчат. Регламент. Потом без включенных камер и диктофонов они расскажут. В пяти — семи километрах от их поста на трассе есть ложбина, где камеры не снимают — не хватает угла зрения. Водители это знают. Там в прошлом году всю летнюю ночь и примерно до 12.20 дня — времени проезда патрульной машины — пролежал сбитый насмерть велосипедист.

Ум мне говорит: «Проезжай мимо». Сердце осуждает: «Они же замерзнут». Я проехал. Кто меня осудит?

— С 23.00 до 12.00 машин так двести-триста там всегда проезжают, — прикидывает постовой. — Ни одна не остановилась.

Он со всеми помолчал. Потом признался, что рассказал эту историю потому, что «не надо нас, ГИБДД, гнобить, что, мол, мы замедляем поиски. Того велосипедиста все объезжали как чумного, пока пост ГИБДД его не нашел».

Спорить с ним никто не стал. После тяжелой паузы полицейский сам себя дополнил: «Да все мы знаем: боятся люди. По негласным установкам «следаков» и МВД тот шофер, который первым обнаружил сбитого в безлюдном месте, тот первый и попадает под прицел. Мол, он и сбил. А тут еще и «со смертельным исходом». Кому охота на себя наводить «приключение», а то и срок? Лучше объехать».

Вот и получается круговая порука — молчат люди и высокие технологии. Они ведь тогда будут как по часам служить человеку, когда он перестанет надувать щеки от того, что пользуется «крутыми» вещами, по сути остающимися неразгаданным квестом, а не инструментом помощи. Может, когда научимся мы их, а не они нас использовать, тогда люди будут меньше без вести пропадать на глазах у других людей?

— Там, в постовой избушке, мы понимали, что, скорее всего, ищем уже неживую бабушку, — признается Юлия Мири. — Это закон: оперативная информация требует оперативного обращения, иначе пропадает. Счет идет на часы и минуты. Только так она служит на пользу социальной солидарности. И ей нет дела до холода, безразличия, «не успел» или страха открыть дверь.

На пост ГИБДД по «горячей линии» позвонила женщина с соседних дач. Сказала, что нашла тело пожилой женщины. Все рванули туда.

— То, что я увидела… — Юлия Мири себя еле сдерживает, — замерзая, бабушка старалась влезть в щель между забором и землей, чтобы обогреться на пустой даче. Щель примерно двадцать сантиметров. Пролезла одна нога, израненная в кровь. Бабушка лежит на улице. На голову натянут легкий пиджачок, рядом та самая куртка, которую кто-то дал и отпустил бродить. Все. Поиск окончен.

«В чем осудишь, в том и побудешь»

Другие поиски «потеряшек» идут в режиме нон-стоп. Через сутки Юлии Мири приходит смс: «Спасибо. Нашли нашу бабушку в Малоярославце на Московской, 79. Ура! Не повторился тот случай с бабушкой, которой никто не открыл дверь».

Следующая смс пришла уже на «горячую линию «Лизы Алерт-Калуга»: «Пропавшая в военном городке 79-летняя Валентина Семенова найдена мертвой в ночь на 9 марта».

И без паузы — шквал позитива в новом смс. Он не дает прийти в себя и добавляет веры в людей: героя нашего времени на Audi А4 Артема Григоренко по бурному описанию-обсуждению его поступка в социальных сетях узнали его же сослуживцы и друзья. И «сдали» героя семье Елена и Андрея Волковых.

…А Марию Васильевну Петровскую отпевали в храме Преображения Господня 1614 года основания. В том самом селе Спас-Загорье, где в Отечественную войну 1812 года была ставка сначала Наполеона, а затем фельдмаршала Кутузова. И где крестьяне в зиму 1812 года раскатали свои дома в понтоны, чтобы по ним прошли, наступая, войска Кутузова.

— На отпевание пришло много людей, — встречает настоятель храма Преображения Господня протоиерей отец Сергий. — И ни одного осудить рука не поднимается. Солидарные у нас люди-то. С корнями. Оттуда с 1812-го, когда ради победы оставили себя без теплых изб. Я так и сказал на отпевании: «В чем осудишь, в том и побудешь».

Священник терпеливо выслушал напоминание о том, что в подавляющем большинстве домов дверь старушке все-таки не открыли.

— Я даже знаю в каких, — отец Сергий спокоен, как скала. — Но не скажу. Скажу другое. Не так давно в 15-градусный мороз я вечером ехал домой. До дома еще километров девять.-десять. На дороге голосуют двое, явно пьяных. Одного из них, он вернулся из заключения, я знаю. Ум мне говорит: «Проезжай мимо». Сердце осуждает: «Они же замерзнут». Я проехал. Кто меня осудит? Тот должен понимать, что в нас и в нем, осуждающем, всегда борются добро и зло. Любовь и нелюбовь. Мы с ними один на один. Решение принимаем умом или сердцем. Ответ держим перед Богом…

Справка «РГ»

По статистике в стране ежегодно в розыске находится свыше 120 тысяч без вести пропавших людей. В базе данных информация о пропавшем человеке хранится 15 лет. Ежегодно объявляется в розыск еще свыше 70 тысяч человек. Находят каждый год более 65 тысяч — свыше 90 процентов тех, кто пропал.
Куда и почему пропадают люди? Жертвами преступников из пропавших без вести в год становятся 700 — 1000 человек. Несчастные случаи, потерявшиеся маленькие дети и старики с отклонениями психики, обращения в секты или просто добровольный уход из семьи, другие ситуации — все это составляет по одному проценту от всех пропавших.

За полгода на территории Москвы находят 1000 — 1500 неопознанных трупов.

Подготовил Михаил Фалалеев.

Досье «РГ»

Что делать, если видите одинокого старика или ребенка:

1. Не выпускайте из поля зрения.

2. Говорите на отвлеченную тему, оцените на адекватность, не напугайте.

3. Если сомнения остались, звоните на 112 или на «Горячую линию» ПСО «Лиза Алерт» — 88007005452.

4. Главное — не проходите мимо, даже если кажется, что человек просто хорошо «отдохнул», часто это заблуждение.

Источник — Рекомендации МЧС.

Нашедшиеся: истории бывших пропавших без вести

Наталья Б. проснулась от дурного сна в своей квартире в Бугульме в ночь на 26 декабря 2012 года. Снилось что-то про сына Илью. То ли он куда-то ушел, то ли его кто-то избил. Тени, странные образы — Наталью передернуло. Темная спальня, тикают часы, на потолке пятно света от уличного фонаря. Просто ночной кошмар. За сына — студента Высшей школы экономики Наталья волновалась всегда, у нее с ним была очень тесная связь, какой многие могут только позавидовать. Если что у Ильи не ладится, мать в курсе, если что с ним стряслось, она чувствует.

Провалиться обратно в сон было трудно, что-то не отпускало. Илья ехал поездом из Москвы, где жил и учился, в Казань: простая бюрократия, связанная с хлопотами в военкомате — справка из бугульминского военкомата пошла выше, в республиканский центр, поэтому забирать ее и нужно было там. Обычный ночной поезд Москва — Казань, к утру уже на месте, смешное расстояние. Наталье не спалось, а звонить сыну было неловко — наверняка спит себе спокойно на верхней полке.

Телефон Ильи не ответил ни утром, ни в полдень, ни вечером. Он не отвечал два года.

Когда Наталья заново рассказывает эту историю, голос ее дрожит так, будто все случилось вчера. Она помнит даты, последовательность действий, имя каждого чиновника и полицейского, к которому обращалась, требуя найти сына. Даже теперь, когда он ходит по дому, еще немного отстраненный, Наталья едва может спокойно пересказывать обстоятельства поисков, растянувшихся на два года. Ее фамилия хорошо известна всем, слишком долго она обходила передачи и газеты, но ей хочется максимально оградиться от того, что она пережила, поэтому она настаивает, что печатать ее фамилию не нужно. Пусть, если ей будет от этого проще.

Ежегодно в разыскные базы МВД заносят больше 70 тысяч человек, из них находятся 65 тысяч: живыми, мертвыми, но находятся. В 2015 году полиция и Генпрокуратура утвердили новый порядок рассмотрения обращений, связанных с исчезновениями людей. По сути, до этого приказа перечень обстоятельств, указывающих, что человека стоит срочно начать искать, был тем же, но на бумаге зафиксирован не был. Теперь полицейские обязаны искать кого-то незамедлительно, если он: несовершеннолетний, исчез вместе с машиной и мобильным телефоном, крупной суммой денег и т. д. И конечно, больше нет никаких трех дней, о которых постоянно говорили в любом ОВД, куда приходят взволнованные родственники исчезнувшего. Кто придумал правило про три дня первым — уже неизвестно, но оно точно сложилось из практики. Люди действительно часто находятся: запой, нежелание общаться с родными, да мало ли что, зачем зря гонять наряды.

У Ильи, когда он пропал по дороге из Москвы в Казань, был разве что мобильный телефон да давно заблокированная карточка Сбербанка с нулевым балансом. Ее, рассказывает мама, он носил в бумажнике, планируя потом разблокировать, а пока пользовался наличными и другой карточкой. Искать Илью начали только спустя пару месяцев после его исчезновения — в 2012 году никакого совместного приказа МВД и Генпрокуратуры еще не существовало. «Да загулял где-то, наверное, новогодние праздники же» — это то, что мать Ильи слышала от полиции в Казани, Бугульме, Москве. В Казань она поехала следующим же утром, когда поняла, что телефон сына молчит и в 9 утра, и в полдень, и после обеда. «Наверное, это не очень здорово, может, странно, но у нас с Ильей очень крепкая связь, мы всегда друг друга очень тонко чувствовали. Я сразу поняла, что что-то не так, поэтому в Казани была уже 26 декабря», — вспоминает Наталья, и дрожь в ее голосе только усиливается, пока она продолжает рассказ.

Поиски сдвинулись с мертвой точки только в марте, когда Наталья уже успела побывать на личном приеме у председателя Следственного комитета Александра Бастрыкина. В ее голове история поисков сына раскладывается на череду закономерных случайностей, она одновременно не верит в мистику, рассказывая, как отказывалась от услуг экстрасенсов, и не может забыть визит в монастырь в январе 2013 года, где монахиня сказала ей фразу, которую она до сих пор хорошо помнит: «Он тебя забыл, и ты его забудь». То, что сын жив, Наталья чувствовала все два года, поэтому какое тут «забудь».

Полиция зафиксировала попытку снять деньги с карточки Ильи 26 декабря. Банкомат при этом находился в Туле. «Тула? Почему Тула? Там жили мои родители, я очень хотела, чтобы и он там побывал когда-нибудь. Но карточка же была заблокирована, он сам мне говорил, что класть на нее деньги не стоит, он ее потом разблокирует», — вспоминает Наталья. К февралю 2013 года Наталья смогла узнать только то, что 26 декабря 2012 года Илья был жив: камеры, установленные над банкоматом, показали, как он, хромающий и немного растерянный, дважды пытается набрать пин-код, а потом уходит. Это все, но главное, он был жив.

Звучит странно, но Наталье, что называется, повезло. Искать пропавшего человека в современном мире гораздо легче, чем раньше. Камеры, биллинги, данные кредитных карт, социальные сети, в которых можно вешать объявление о пропавшем, телепередачи и газеты. В конце концов, есть передача «Жди меня», благодаря которой с 1998 года было найдено 150 тысяч человек. Люди пропадают по разным причинам, на разные сроки, и каждое возвращение — готовый сценарий драмы. И не каждый из них будет повторяться.

В 1940-х годах прошлого века ни о передачах, ни о биллингах подумать было нельзя. По разным оценкам, в Великую Отечественную войну без вести пропало почти 4 миллиона жителей СССР. Среди них наверняка был дядя журналиста Дмитрия Трещанина. Эту историю от своих родственников он услышал совсем недавно, не подозревая, что в его семье жил потенциальный герой многочисленных публикаций вроде «топ-10 людей, которые чудесным образом нашлись». Его прадед и прабабка жили под Житомиром. Когда началась война, партийный прадед не пошел воевать, но руководил эвакуацией. В итоге, когда боевые действия становились все ближе, эвакуировали и семью прадеда Трещанина: его, жену и пятерых детей. По дороге эшелон попал под обстрел, и младший сын, которому тогда было пять лет, в ужасе бросился куда-то в лес. Его искали какое-то время, но пришло время двигаться дальше. Как оказалось, после нескольких месяцев скитаний дядю журналиста в итоге усыновила интеллигентная московская семья.

У всех историй о чудесных возвращениях всегда недостает одной детали. Как люди живут после того, как вернулись? Что чувствуют их близкие, которым удалось их найти? Как они возвращаются к прежней жизни спустя годы? Ради ли они этому возвращению?

Первое, что услышала Мария от своей матери, которую впервые увидела в 20 лет, была фраза: «Наверное, мне тебе ничего не стоит объяснять, ты себе все и так объяснила». История Марии очень типичная, даже обыденная. Если сосчитать число детей, оставленных в роддомах, или детей в детских домах еще можно, то дети, вскоре после рождения оставленные на родственников, оказываются в слепой зоне. Марии, как бы дико это ни звучало, повезло: ее трехмесячную в 1970-х мать отдала дедушке и бабушке. «Мама встретила нового мужчину, за него и вышла замуж. Отца не было. Все очень тривиально. Ее родители сказали, когда она меня им вручала, что больше дочери у них нет. Так и оставалось», — рассказывает она. Мария 20 лет видела мать только на фотографии, не представляя, где она и что с ней. До нее доходили обрывочные истории от знакомых, дальних родственников: то ли родила кого-то в новом браке, то ли уехала куда-то. Мария старается говорить обо всем этом нарочито бодро, утверждает, что «благодарна мамочке, что так все сложилось», объясняет, что не держит зла на нее. Но за этой бодростью прячется огромная боль, жить с которой она, кажется, научилась не так давно. Это тоже история о том, как пропавший без вести человек вдруг взял и нашелся. Она не так интересна аудитории ток-шоу и желтым газетам, слишком уж бытовая, но такие истории — одни из самых распространенных. И накал страстей в них не меньше, чем в тех, о которых пишут газеты. Адрес матери в Клинском районе Подмосковья Мария отыскала в 20 лет. Больше сотни километров в область, потом автобусом, который ходит как бог на душу положит, и вот — дом той, что ее родила. «Я увидела его и поняла, что жить с мамочкой мне не хочется. Она продала трешку в Москве, купила эту халупу, родила мне брата с сестрой. Мне сразу стало ясно, что один из вариантов — это жить тут с ними и кормить их всех впоследствии», — говорит она. Чудесного воссоединения не случилось. Говорить было не о чем, единственная за всю жизнь встреча с матерью оказалась скомканной и короткой. Напоследок она спросила у Марии, не найдется ли у нее денег на новую печку, и больше они не виделись. «Я рада, что я живу так, как живу. Это сделало меня лучше и сильнее. Я довольна своей жизнью», — говорит Мария.

Сказать, что семья Ильи Б. покончила с тем двухлетним кошмаром, тоже трудно. Они не говорят о том, как живут сейчас, слишком мало времени прошло с того момента, как в феврале 2015 года у одного из волонтеров «Лизы Алерт», проделавших основную работу по поискам Ильи, зазвонил телефон. Звонил мужчина, назвался Олегом из Саратова. Знакомый продавец, работавший в местном салоне оптики, как-то рассказал ему, что испытывает проблемы с памятью. Будто бы случился какой-то блэкаут год назад, когда в конце декабря 2012 года он осознал себя в Липецке. Ни денег, говорил работник салона, ни документов, просто кругом Липецк. Первое время ночевал на вокзале, потом попытался устроиться на работу, снять квартиру. Накопив немного денег, двинул в Саратов, где удалось обосноваться плотнее. Сотни ориентировок, посты в соцсетях, объявления — всего этого он не видел. Зато увидел Олег. Сравнив с фото, опубликованным на сайте «Лизы Алерт», он понял, что нашел того, кого безуспешно искали два года. На телефоне волонтера поисковой организации замигало сообщение: Олег прислал фото продавца из салона оптики. В объектив смотрел Илья.

Как он потерял память — неизвестно до сих пор. То ли кто-то ударил по голове в поезде, то ли странный спазм в мозгу. Наталья, пытаясь понять, что случилось с ее сыном, прочитала все про так называемую ретроградную амнезию — нарушение памяти о событиях, предшествующих приступу.

«Когда я его увидела, я не знала, куда себя деть. Когда я услышала от него “вы”, я чуть не упала в обморок», — вспоминает Наталья встречу в Саратове. Она упала уже потом, почти месяц после возвращения сына не вставала с кровати и не выходила из дома, глядя, как Илья заново осматривается в новом для него родном доме. «Папа как-то сразу догадался показывать ему видеозаписи и фотографии с ним маленьким, он потихоньку начал что-то вспоминать и понимать. Но, к примеру, на первых порах, стоило мне подойти, когда он сидел за компьютером, Илья пытался уступить мне место, хотя раньше отвечал просто: “Мам, не мешай!”», — говорит Наталья.

Память вернулась к Илье еще не до конца; главное, что он физически здесь, дома, но мыслями он еще где-то там, в поездах между Липецком и Саратовом.

FILED UNDER : Статьи

Submit a Comment

Must be required * marked fields.

:*
:*