admin / 08.11.2019

Рубцов я буду долго гнать велосипед

РОДНАЯ ДЕРЕВНЯ

Хотя проклинает проезжий
Дороги моих побережий,
Люблю я деревню Николу,
Где кончил начальную школу!
Бывает, что пылкий мальчишка
За гостем приезжим по следу
В дорогу торопится слишком:
— Я тоже отсюда уеду!
Среди удивленных девчонок
Храбрится, едва из пеленок:
— Ну что по провинции шляться?
В столицу пора отправляться!
Когда ж повзрослеет в столице,
Посмотрит на жизнь за границей,
Тогда он оценит Николу,
Где кончил начальную школу…

Варианты: 1 2

* * *

Загородил мою дорогу
Грузовика широкий зад.
И я подумал: «Слава Богу!
Село не то, что год назад!»
Теперь в полях везде машины,
И не видать худых кобыл.
И только вечный дух крушины
Всё так же горек и уныл.
И резко, словно в мегафоны,
О том, что склад забыт и пуст,
Уже не каркают вороны
На председательский картуз.
Идут, идут обозы в город
По всем дорогам без конца,-
Не слышно праздных разговоров,
Не видно праздного лица.
Ленинградская обл.,
пос. Невская Дубровка 1959

Варианты: 1

РУССКИЙ ОГОНЕК

Погружены
в томительный мороз,
Вокруг меня снега оцепенели!
Оцепенели маленькие ели,
И было небо темное, без звезд.
Какая глушь! Я был один живой
Один живой в бескрайнем мертвом поле!
Вдруг тихий свет-пригрезившийся, что ли?
Мелькнул в пустыне, как сторожевой…
Я был совсем как снежный человек,
Входя в избу (последняя надежда!),
И услыхал, отряхивая снег:
— Вот печь для вас и теплая одежда…-
Потом хозяйка слушала меня,
Но в тусклом взгляде жизни было мало,
И, неподвижно сидя у огня,
Она совсем, казалось, задремала…
Как много желтых снимков на Руси
В такой простой и бережной оправе!
И вдруг открылся мне
И поразил
Сиротский смысл семейных фотографий!
Огнем, враждой
Земля полным-полна,
И близких всех душа не позабудет…
— Скажи, родимый, будет ли война?
И я сказал: — Наверное, не будет.
— Дай бог, дай бог…
Ведь всем не угодишь,
А от раздора пользы не прибудет…-
И вдруг опять:
— Не будет, говоришь?
— Нет,- говорю,- наверное, не будет!
— Дай бог, дай бог…
И долго на меня
Она смотрела, как глухонемая,
И, головы седой не поднимая,
Опять сидела тихо у огня.
Что снилось ей?
Весь этот белый свет,
Быть может, встал пред нею в то мгновенье?
Но я глухим бренчанием монет
Прервал ее старинные виденья…
— Господь с тобой! Мы денег не берем.
— Что ж,- говорю,- желаю вам здоровья!
За все добро расплатимся добром,
За всю любовь расплатимся любовью…
Спасибо, скромный русский огонек,
За то, что ты в предчувствии тревожном
Горишь для тех, кто в поле бездорожном
От всех друзей отчаянно далек,
За то, что, с доброй верою дружа,
Среди тревог великих и разбоя
Горишь, горишь, как добрая душа,
Горишь во мгле, и нет тебе покоя…

Варианты: 1 2 3

СЕНОКОС

С утра носились,
Сенокосили,
Отсенокосили, пора!
В костер устало
Дров подбросили
И помолчали у костра.
И вот опять
Вздыхают женщины —
О чем-то думается им?
А мужики лежат,
Блаженствуя,
И в небеса пускают дым!
Они толкуют
О политике,
О новостях, о том, о сем,
Не критикуют
Ради критики,
А мудро судят обо всем,
И слышен смех
В тени под ветками,
И песни русские слышны,
Все чаще новые,
Советские,
Все реже — грустной старины…

* * *

Помню, как тропкой,
едва заметной,
В густой осоке, где утки крякали,
Мы с острогой ходили летом
Ловить налимов
под речными корягами.
Поймать налима непросто было.
Мало одного желания.
Мы уставали, и нас знобило
От длительного купания,
Но мы храбрились: — Рыбак не плачет!
В воде плескались
до головокружения,
И наконец на песок горячий
Дружно падали в изнеможении!
И долго после мечтали лежа
О чем-то очень большом и смелом,
Смотрели в небо, и небо тоже
Глазами звезд
на нас смотрело…

Варианты: 1

* * *

С.Багрову

Сапоги мои — скрип да скрип
Под березою,
Сапоги мои — скрип да скрип
Под осиною,
И под каждой березой-гриб,
Подберезовик,
И под каждой осиной — гриб,
Подосиновик!
Знаешь, ведьмы в такой глуши
Плачут жалобно.
И чаруют они, кружа,
Детским пением,
Чтоб такой красотой в тиши
Все дышало бы,
Будто видит твоя душа
сновидение.
И закружат твои глаза
Тучи плавные
Да брусничных глухих трясин
Лапы, лапушки…
Таковы на Руси леса
Достославные,
Таковы на лесной Руси
Сказки бабушки.
Эх, не ведьмы меня свели
С ума-разума
песней сладкою —
Закружило меня от села вдали
Плодоносное время
Краткое…
Сапоги мои-скрип да скрип
Под березою,
Сапоги мои-скрип да скрип
Под осиною,
И под каждой березой-гриб,
Подберезовик,
И под каждой осиной — гриб,
Подосиновик…
с. Никольское
1964

БУКЕТ

Я буду долго
Гнать велосипед.
В глухих лугах его остановлю.
Нарву цветов.
И подарю букет
Той девушке, которую люблю.
Я ей скажу:
— С другим наедине
О наших встречах позабыла ты,
И потому на память обо мне
Возьми вот эти
Скромные цветы! —
Она возьмет.
Но снова в поздний час,
Когда туман сгущается и грусть,
Она пройдет,
Не поднимая глаз,
Не улыбнувшись даже…
Ну и пусть.
Я буду долго
Гнать велосипед,
В глухих лугах его остановлю.
Я лишь хочу,
Чтобы взяла букет
Та девушка, которую люблю…

Не улыбнется даже, ну и пусть

В отечественной музыкальной истории немало ушедших в народ песен, написанных на основе произведений литературных классиков. Вспомним замечательный романс «На заре ты ее не буди» на стихи Афанасия Фета, «Зацелована, околдована» Николая Заболоцкого, «Уж сколько их упало в эту бездну» Марины Цветаевой, «Казачью колыбельную» Михаила Лермонтова. О блистательном есенинском цикле Григория Пономаренко («Отговорила роща золотая», «Над окошком месяц», «Не жалею, не зову, не плачу») и упоминать излишне — все эти композиции у нас на слуху.

Однако славная традиция канула в Лету. Созданная почти тридцать лет назад Александром Барыкиным песня «Букет» является последним на сегодняшний день образцом удачного синтеза поп-музыки и хрестоматийной лирики.

Первый вариант стихотворения, сочиненного Николаем Рубцовым и ставшего в окончательной редакции «Букетом», назывался «Желание». Ни о каком велосипеде, который лирический герой долго гнал в глухие луга, изначально речь не шла, первые строчки звучали так:

Мне очень больно, но обиды нет
И унывать себе я не велю.
Нарву цветов и подарю букет
Той девушке, которую люблю.

Конечно, далеко не всегда у знаменитого лироэпического произведения есть конкретный адресат. Как правило (и в этом порой признаются сами творцы), стихи создаются по наитию, автор рисует в воображении некоего выдуманного персонажа, предоставляя слушателю шанс дополнить общую картину новыми красками — кому как заблагорассудится. Однако в данном случае, похоже, мы имеем дело с конкретной музой. С Таисией Смирновой девятнадцатилетний Николай познакомился в 1955 году в поселке Приютино под Ленинградом, где работал слесарем. Вскоре молодой поэт был призван на Северный флот. Находясь на эсминце «Острый», в течение нескольких лет переписывался с «девушкой, которую любил», обменивался открытками, фотографиями. Весной 58-го ему предоставили пятидесятидневный отпуск, в течение которого старший матрос Рубцов реально «матросил»: разъезжая по городам и весям, заводил романы с юными прелестницами. Наведался он и в Приютино, к своей давней знакомой, Тае. Однако судьбе не было угодно свести их вновь: отношения не сложились. Позднее, в письме исследователю жизни поэта Леониду Вересову Смирнова объясняла обстоятельства той истории весьма прозаически: «В 1958 году Николай приезжал, но я дала ему понять, чтобы он не надеялся на будущее. Ведь у нас с ним ничего нет, если только сбежать и жить в шалаше».

Прагматичный подход девушки понять — тем более в наши дни — легко: Рубцов, хоть был талантлив и по-своему харизматичен, все же не внушал «уверенности в завтрашнем дне», не являлся тем, за которым «как за каменной стеной». По сути, бедовый, неприкаянный человек. История его недолгой жизни это красноречиво иллюстрирует.

Как бы то ни было, отказ дамы сердца сильно ранил моряка и, разумеется, ударил по его самолюбию. Образ Таи Смирновой еще долго не отпускал Рубцова, ей он посвятил не одно стихотворение. Что же касается «Желания» («Букета»), то обессмертивший поэта опус был впервые опубликован в мурманской газете «Комсомолец Заполярья» в августе 1958-го.

Впрочем, «обессмертивший» — громко сказано. Откровенно говоря, наших соотечественников, хорошо знакомых с творчеством уроженца Вологодчины, в 1980-е было совсем немного. Это сегодня Рубцова периодически называют «Есениным второй половины ХХ века», но не стоит забывать, что за популяризацию поэта мы, в известной мере, должны быть благодарны Александру Барыкину.

К моменту написания «Букета» он подошел уже состоявшимся артистом. За плечами была работа в нескольких ВИА (в частности, «Самоцветах» и «Веселых ребятах»), сотрудничество с Давидом Тухмановым (в знаменитом проекте композитора «По волне моей памяти» Барыкин исполнил песню «Приглашение к путешествию» на стихи Шарля Бодлера), а также участие в рок-группе «Карнавал». То есть послужной список впечатлял, что и говорить… Это с одной стороны.

С другой, широкой публике его имя было практически неизвестно. Впервые певец по-настоящему громко выстрелил на новогоднем «огоньке» 1986 года с шуточной композицией Игоря Николаева «Программа телепередач на завтра» (мы до сих пор веселимся, слыша исполненный «буратинистым» голосом рефрен «Нет-нет-нет-нет, мы хотим сегодня, нет-нет-нет-нет, мы хотим сейчас», а также псевдохармсовскую интермиссию: «Товарищи! По техническим причинам телепрограмма телепередач на завтра переносится на завтра»).

Но все это были цветочки по сравнению со всесоюзным успехом, который годом позже принесла песня, написанная на стихи Николая Рубцова. Почему же именно он так очаровал рок-исполнителя? Вот как об этом вспоминал сам музыкант: «Я тогда читал очень много стихов — Брюсова, Цветаеву, Мандельштама, Есенина… И как-то в магазине случайно увидел сборник «Подорожники» Николая Рубцова. А я вообще не знал, кто это такой. Но купил. Стал читать, и мне все очень понравилось. А когда наткнулся на стихотворение «Букет», сразу понял — это готовая песня. Дома, на кухне, минут за пятнадцать написал музыку. Подумал: «Надо ее быстрее записать и отдать на радио, а то кто-нибудь меня опередит». Уверен — если бы не подсуетился, на эти стихи обязательно кто-нибудь другой написал бы песню».

Барыкин «подсуетился» вовремя: «Букет» стал хитом, подарил автору музыки звание лауреата «Песни года», выпущенный фирмой «Мелодия» лонгплей раскупился мгновенно. По сей день надрывная история о безответной любви почти ежедневно звучит на многих радиостанциях.

Но эта же самая вещь принесла Барыкину и главную головную боль всей его творческой жизни. Дело в том, что артист видел себя прежде всего рок-музыкантом. С годами ассоциирование его с поп-лагерем (как ни крути, «Букет» — это классическая эстрадная композиция) стало тяготить. Первоначальное благоухание постепенно превращалось в назойливый шлейф. Вернуть себе славу рок-идола Барыкину, невзирая на предпринимаемые на протяжении двадцати с лишним лет отчаянные попытки, было уже не суждено. Музыкант буквально возненавидел собственный шедевр. Порой в отчаянии говорил, что написал попсовую вещь исключительно из меркантильных соображений: мол, надо же на что-то кормить семью…

В общем, не исключено, что основной хит жизни стал и первым букетом на могилу этого преждевременно ушедшего талантливого артиста.

Николай Рубцов. Стихи

* * *
Раз, два, три,
Гитара моя звени
Про жизнь мою
Плохую —
Мне хлеба не дают,
А все не унываю,
Да песенки пою…
БУКЕТ
Я буду долго
Гнать велосипед.
В глухих лугах его остановлю.
Нарву цветов.
И подарю букет
Той девушке, которую люблю.
Я ей скажу:
— С другим наедине
О наших встречах позабыла ты,
И потому на память обо мне
Возьми вот эти
Скромные цветы! —
Она возьмет.
Но снова в поздний час,
Когда туман сгущается и грусть,
Она пройдет,
Не поднимая глаз,
Не улыбнувшись даже…
Ну и пусть.
Я буду долго
Гнать велосипед,
В глухих лугах его остановлю.
Я лишь хочу,
Чтобы взяла букет
Та девушка, которую люблю…
В ГОРНИЦЕ
В горнице моей светло.
Это от ночной звезды.
Матушка возьмет ведро,
Молча принесет воды…
Красные цветы мои
В садике завяли все.
Лодка на речной мели
Скоро догниет совсем.
Дремлет на стене моей
Ивы кружевная тень,
Завтра у меня под ней
Будет хлопотливый день!
Будут поливать цветы,
Думать о своей судьбе,
Буду до ночной звезды
Лодку мастерить себе…

Вариант:
В ЗВЕЗДНУЮ НОЧЬ
В горнице моей светло,—
Это от ночной звезды.
Матушка возьмет ведро,
Молча принесет воды.
— Матушка,—который час?
Что же ты уходишь прочь?
Помнишь ли, в который раз
Светит нам земная ночь?
Красные цветы мои
В садике завяли все,
Лодка на речной мели
Скоро догниет совсем.
Сколько же в моей дали
Радостей пропало, бед?
Словно бы при мне прошли
Тысячи безвестных лет.
Словно бы я слышу звон
Вымерших пасхальных сел…
Сон, сон, сон
Тихо затуманит все.
ПТИЦЫ РАЗНОГО ПОЛЁТА
* * *
—Мы будем
свободны,
как птицы, —
ты шепчешь
и смотришь с тоской,
как тянутся птиц вереницы
над морем,
над бурей морской…
И стало мне жаль отчего-то,
что сам я люблю
и любим…
Ты птица иного полёта…
Куда ж мы
с тобой
полетим?!
Ленинград,
март 1962
* * *
Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны,
Неведомый сын удивительных вольных племен!
Как прежде скакали на голос удачи капризный,
Я буду скакать по следам миновавших времен…
Давно ли, гуляя, гармонь оглашала окрестность,
И сам председатель плясал, выбиваясь из сил,
И требовал выпить за доблесть в труде и за честность,
И лучшую жницу, как знамя, в руках проносил!
И быстро, как ласточка, мчался я в майском костюме
На звуки гармошки, на пенье и смех на лужке,
А мимо неслись в торопливом немолкнущем шуме
Весенние воды, и бревна неслись по реке…
Россия! Как грустно! Как странно поникли и грустно
Во мгле над обрывом безвестные ивы мои!
Пустынно мерцает померкшая звездная люстра,
И лодка моя на речной догнивает мели.
И храм старины, удивительный, белоколонный,
Пропал, как виденье, меж этих померкших полей, —
Не жаль мне, не жаль мне растоптанной царской короны,
Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!..
О, сельские виды! О, дивное счастье родиться
В лугах, словно ангел, под куполом синих небес!
Боюсь я, боюсь я, как вольная сильная птица
Разбить свои крылья и больше не видеть чудес!
Боюсь, что над нами не будет возвышенной силы,
Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом,
Что, все понимая, без грусти пойду до могилы…
Отчизна и воля — останься, мое божество!
Останьтесь, останьтесь, небесные синие своды!
Останься, как сказка, веселье воскресных ночей!
Пусть солнце на пашнях венчает обильные всходы
Старинной короной своих восходящих лучей!..
Я буду скакать, не нарушив ночное дыханье
И тайные сны неподвижных больших деревень.
Никто меж полей не услышит глухое скаканье,
Никто не окликнет мелькнувшую легкую тень.
И только, страдая, израненный бывший десантник
Расскажет в бреду удивленной старухе своей,
Что ночью промчался какой-то таинственный всадник,
Неведомый отрок, и скрылся в тумане полей…
1963
ХОЗЯЙКА
Как много желтых
Снимков на Руси!
Их вид порой грустнее эпитафий.
Как больно снова
Душу поразил
Сиротский смысл семейных фотографий!
Огнем, враждой
Земля полным-полна, —
И близких всех
Душа не позабудет!..
— Скажи, родимый,
Будет ли война?
И я сказал:
— Наверное, не будет.
— Дай Бог, дай Бог…
Ведь всем не угодишь,
Да от раздора пользы не прибудет!
И вдруг опять:
— Не будет, говоришь?
— Нет, — говорю, —
Наверное, не будет!
— Дай Бог, дай Бог…
И тускло на меня
Опять смотрела, как глухонемая,
И, головы седой не поднимая,
Опять склонясь,
Дремала у огня…
Что снилось ей?
Весь этот белый свет,
Быть может, встал пред нею
В то мгновенье?
Но я глухим бренчанием монет
Прервал ее старинные виденья.
— Господь с тобой!
Мы денег не берем…
— Простите, что ж!
Желаю вам здоровья.
За все добро расплатимся добром,
За всю любовь расплатимся
любовью…
ВЕНЕРА
Где осенняя стужа кругом
Вот уж первым ледком прозвенела,
Там любовно над бедным прудом
Драгоценная блещет Венера!..
Жил однажды прекрасный поэт,
Да столкнулся с ее красотою.
И душа, излучавшая свет,
Долго билась с прекрасной звездою!
Но Венеры играющий свет
Засиял при своем приближенье,
Так, что бросился в воду поэт
И уплыл за ее отраженьем…
Старый пруд забывает с трудом,
Как боролись прекрасные силы,
Но Венера над бедным прудом
Доведет и меня до могилы!
Да еще в этой зябкой глуши
Вдруг любовь моя — прежняя вера —
Спать не даст, как вторая Венера
В небесах возбужденной души!
ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ
Был целый мир
зловещ и ветрен,
Когда один в осенней мгле
В свое жилище Дмитрий Кедрин
Спешил, вздыхая о тепле…
Поэт, бывало, скажет слово
В любой компании чужой,—
Его уж любят, как святого,
Кристально чистого душой.
О, как жестоко в этот вечер
Сверкнули тайные ножи!
И после этой страшной встречи
Не стало кедринской души.
Но говорят, что и во прахе
Он все вставал над лебедой,—
Его убийцы жили в страхе,
Как будто это впрямь святой.
Как будто он во сне являлся
И так спокойно, как никто,
Смотрел на них и удивлялся,
Как перед смертью: — А за что?
1966
ТАЙНА
«Чудный месяц плывет над рекою», —
Где-то голос поет молодой.
И над родиной, полной покоя,
Опускается сон золотой!
Не пугают разбойные лица,
И не мыслят пожары зажечь,
Не кричит сумасшедшая птица,
Не звучит незнакомая речь.
Неспокойные тени умерших
Не встают, не подходят ко мне.
И, тоскуя все меньше и меньше,
Словно Бог, я хожу в тишине.
И откуда берется такое,
Что на ветках мерцает роса,
И над родиной, полной покоя,
Так светлы по ночам небеса!
Словно слышится пение хора,
Словно скачут на тройках гонцы,
И в глуши задремавшего бора
Все звенят и звенят бубенцы…
ПРОЩАЛЬНОЕ
Печальная Вологда
дремлет
На темной печальной земле,
И люди окраины древней
Тревожно проходят во мгле.
Родимая! Что еще будет
Со мною? Родная заря
Уж завтра меня не разбудит,
Играя в окне и горя.
Замолкли веселые трубы
И танцы на всем этаже,
И дверь опустевшего клуба
Печально закрылась уже.
Родимая! Что еще будет
Со мною? Родная заря
Уж завтра меня не разбудит,
Играя в окне и горя.
И сдержанный говор печален
На темном печальном крыльце.
Все было веселым вначале,
Все стало печальным в конце.
На темном разъезде разлуки
И в темном прощальном авто
Я слышу печальные звуки,
Которых не слышит никто…
(1968)
ПРОЩАЛЬНЫЕ СТИХИ
Шантаренкову
Зима глухая бродит по дорогам,
И вьюга злая жалобно скулит…
Я ухожу до времени и срока,
Как мне судьба постылая велит.
И я скажу: — В суровую минуту
Не так легко без друга обойтись,
Тебя, как тень, преследует повсюду
Шальной недуг, куда ни оглянись.
Но если друг при первом испытанье
Вдруг изменяет совести своей,
О нем дурную память в ожиданье
Грядущих дней безжалостно разбей!..
…И пусть он склонен был великодушно
Простить тебе обиду и пустяк,
И пусть вы жили весело и дружно,
Деля последний, может быть, пятак!
Что пользы в том?
Забудь о нем,
однако:
Такого друга разве не найдешь
В любом другом, кто только не собака
И на нее покуда не похож?
РАСПЛАТА
Я забыл, что такое любовь.
Не любил я, а просто трепался.
Сколько выпалил клятвенных слов!
И не помнил, когда просыпался.
Но однажды, прижатый к стене
Беэобразьем, идущим по следу,
Словно филин, я вскрикну во сне,
И проснусь, и уйду, и уеду,
И пойду, выбиваясь из сил,
В тихий дом, занесенный метелью.
В дом, которому я изменил
И отдался тоске и похмелью…
Поздно ночью откроется дверь.
— Бес там, что ли, кого-то попутал?
У порога я встану, как зверь,
Захотевший любви и уюта.
Побледнеет и скажет: — Уйди!
Наша дружба теперь позади!
Ничего для тебя я не значу!
Уходи! Не гляди, что я плачу!
Ты не стоишь внимательных слов,
От измен ты еще не проспался,
Ты забыл, что такое любовь,
Не любил ты, а просто… трепался!
О, печальное свойство в крови!
Не скажу ей: «Любимая, тише»,
Я скажу ей: «Ты громче реви!
Что-то плохо сегодня я слышу!»
Все равно не поверит она,
Всем поверит, но мне не поверит,
Как надежда бывает нужна,
Как смертельны бывают потери.
И опять по дороге лесной,
Там, где свадьбы, бывало, летели,
Неприкаянный, мрачный, ночной,
Словно зверь, я уйду по метели…
ГОСТЬ
Гость молчит,
и я ни слова!
Только руки говорят.
По своим стаканам снова
Разливаем все подряд.
Красным,
белым
и зеленым
Мы поддерживаем жизнь.
Взгляд блуждает по иконам,
Настроенье – хоть женись!
Я молчу, я слышу пенье,
И в прокуренной груди
Снова слышу я волненье:
Что же, что же впереди?
Как же так —
скажи на милость! –
В наши годы, милый гость,
Все прошло и прокатилось,
Пролетело, пронеслось?
Красным,
белым
и зеленым
Нагоняем сладкий бред…
Взгляд блуждает по иконам…
Неужели Бога нет?
* * *
Когда душе моей
сойдет успокоенье
С высоких, после гроз, немеркнущих небес,
Когда душе моей внушая поклоненье,
Идут стада дремать под ивовый навес,
Когда душе моей земная веет святость,
И полная река несет небесный свет,
Мне грустно оттого,
что знаю эту радость
Лишь только я один. Друзей со мною нет…
Я УМРУ В КРЕЩЕНСКИЕ МОРОЗЫ
Я умру в крещенские морозы.
Я умру, когда трещат березы.
А весною ужас будет полный —
на погост речные хлынут волны.
Из моей затопленной могилы
гроб всплывет, забытый и унылый,
разобьется с треском, и в потемки
уплывут ужасные обломки.
Сам не знаю, что это такое…
Я не верю вечности покоя.
ДО КОНЦА
До конца,
До тихого креста
Пусть душа
Останется чиста!
Перед этой
Желтой, захолустной
Стороной березовой
Моей,
Перед жнивой
Пасмурной и грустной
В дни осенних
Горестных дождей,
Перед этим
Строгим сельсоветом,
Перед этим
Стадом у моста,
Перед всем
Старинным белым светом
Я клянусь:
Душа моя чиста.
Пусть она
Останется чиста
До конца,
До смертного креста!
(С) НИКОЛАЙ РУБЦОВ
__________________________________________
P.S.
Из письма Николая Рубцова к Людмиле Дербиной:
«Милая, милая, неужели тебе хочется, чтоб я страдал и мучился еще больше и невыносимее. Все последние дни я думаю только о тебе. Думаю с нежностью и страхом. Мне кажется, нас связала непонятная сила, и она руководит нашими отношениями, не давая, не оставляя никакой самостоятельности нам самим. Не знаю, как ты, а я в последнее время остро это ощущаю. Но что бы ни случилось с нами и как бы немилосердно не обошлась судьба, знай: лучшие мгновения были прожиты с тобой и для тебя. Упрекать судьбу не за что: изведена и, в сущности, исчерпана серьезная и незабываемая жизнь, какой не было прежде и не будет потом. Была ли ты ее украшением? Если иметь в виду китайскую вазу, то нет; а если понимать планиду как объем бесконечной работы, тревог и горечи, то в этом объеме каплей радости была ты. Хотя зачастую – и чрезмерно терпкой. Может быть, сама этого не понимая или не желая понимать. За нас часто решают и думают значительно резвее и тоньше, и нас устраивает это, потому что избавляет от обременительной необходимости думать самим. У тебя непростой и далеко не ангельский характер, а вспыльчивость и необузданность частенько ошеломляли даже меня, которому пришлось повидать всякого: а возбудить к действию таких порывистых и деятельных женских натур очень нетрудно. К тому же тебе постоянно кажется, что ты в чем-то обойдена, тебе не додано по заслугам, и незамедлительно восстаешь против мнимых несправедливостей. Следует быть осмотрительней: пришла пора, настала… И не принимай мои слова за упрек или назидание, они всего лишь знак дружеского расположения и доверия. И желание помочь осознать себя и определиться…»
Н. Рубцов — Л. Дербиной, 1971 г.

Интервью с поэтом Людмилой Дербиной (Владимир Хохлев)

СТИХИ ЛЮДМИЛЫ ДЕРБИНОЙ (в основном — фрагменты)
О Николае Рубцове и Людмиле Дербиной —

Мои поступки так странны,
Мой путь так неразумно вьется.
И дух бунтарский сатаны
Во мне как прежде остается!
***
…Чужой бы бабе я всю глотку переела
за то, что ласково ты на нее взглянул.
Уж если на роду написана измена,
то лучше бы в реке ты утонул.
С конем, часами, золоченой сбруей
пусть захлестнула бы тебя волна.
Но только б не любил ничью другую,
но только б Я! Я! Я!, а не ОНА!
***
О, жизнь моя! Зачем была
и чем ты для других явилась?
Кому ты счастие дала
и горем на кого свалилась?
Кого сторонкой обошла,
кого-то крепко зацепила.
Кого любовью обожгла?
О жизнь моя! Кого убила?!
***
…Я знала – ты любишь меня
И силой возьмешь мою душу,
Что это и есть западня,
И то, что ее я разрушу!
Но там под осенней луной
При легком головокруженьи
Мятеж назревающий мой
Еще не казался крушеньем.
Лишь где-то в крещенские дни
Запели прощальные хоры,
И я у своей западни
смела все замки и затворы!
…И я, обессилев от муки
С ним быть не самою собой,
В свирепом отчаянье руки
Однажды вздыму над судьбой.
…Краски дня были слишком резки
И в глазах моих, в сини накала
Не заметил ты грозной тоски,
Дерзновенного бунта начало.
***
О, так тебя я ненавижу!
И так безудержно люблю,
Что очень скоро (я предвижу!)
Забавный номер отколю.
Когда-нибудь в пылу азарта
Взовьюсь я ведьмой из трубы
И перепутаю все карты
Твоей блистательной судьбы!
***
Как мне кричали те грачи,
Чтоб я рассталась с ним, рассталась!
Я не послушалась (молчи!),
И вот что сталось… Вот что сталось…
***
Нет, я теперь уже не успокоюсь!
Моей душе покоя больше нет!
Я черным платом траурным покроюсь,
Не поднимая глаз на белый свет.
Что та любовь – смертельный поединок,
Не знала я до роковых минут!
О, никогда б не ведать тех тропинок,
что неизбежно к бездне приведут!
Зову тебя, но ты не отзовешься.
Крик замирает в гибельных снегах.
Быть может, ты поземкой легкой вьешься
У ног моих, вмиг рассыпаясь в прах?
Быть может, те серебряные трубы,
Чьи звуки в свисте ветра слышу я, –
Твои, уже невидимые губы
Поют тщету и краткость бытия.
Пройдет зима. Лазурно и высоко
Наполнит мир весенний благовест,
Но я навек уж буду одинока,
Влача судьбы своей ужасный крест.
И будет мне вдвойне горька, гонимой,
Вся горечь одиночества, когда
Все так же ярко и неповторимо
Взойдет в ночи полей твоих звезда.
Но… чудный миг! Когда пред ней в смятенье
Я обнажу души своей позор,
Твоя звезда пошлет мне не презренья,
А состраданья молчаливый взор.
***
Никто не знает, сколько раз
рождалась я и умирала,
и сколько раз в свой смертный час
я начинала жить сначала.
И сколько раз за смерть мою
мое рожденье принимали
и там, у жизни на краю,
открылись мне какие дали,
печальным факелом судьбы
какие бездны озарились,
какие волны, на дыбы
восставши с грохотом разбились…
Когда меня топтали в грязь,
а я прощенья не просила,
в меня невидимо лилась
земли таинственная сила.
Уже поверженная ниц,
как хорошо я различала
сквозь топот ног, гримасы лиц
в своем конце свое начало!
***
Язычница, дикарка, зверолов,
ловка, как рысь, инстинкту лишь послушна,
к великому движению миров
над головой
была я равнодушна.
Но вот к движеньям собственной души
Прислушивалась, словно на охоте.
О, напиши (пора уж), напиши
трактат о ней, мудрейший Аристотель!
Постичь ее?! Увы, не столь проста!
Но что она, коль верой не согрета?
Душа жила в предчувствии Христа,
в преддверии Любви, Добра и Света!
***
…Что же я со своею тоской?
Отчего так болят мои корни?
Почитая икону доской,
ей молиться хочу все упорней.
Сколько скорби она собрала
и обиженным скольким внимала!
Если просто доскою была,
То давно уж священною стала!
***
Отчего облака багрянели?
Или был в том нерадостный знак?
Причитанья январской метели
и внезапно сгустившийся мрак
над Софийским осмекнувшим храмом,
над заснеженной мертвой рекой –
все вещало нам грозную драму,
все сулило конец. И какой!
Но минуя Соборную горку,
мы пошли по реке напрямик,
и смотрел по-враждебному зорко
из метели на нас чей-то лик.
На ступенях Дворца сочетанья
я невольно замедлила шаг.
Все мне чудились те причитанья,
люстры свет не рассеивал мрак.
И в какую-то долю мгновенья
за колоннами снова возник,
как зловещее чье-то видение,
тот враждующе пристальный лик.
Я сказала: – Вернемся! Не надо!
Так зачем ты меня удержал
всею силой влюбленного взгляда,
ты зачем от меня не бе-жа-ал?!
Когда вышли, метель затихала,
нас с тобою оплакав во мгле.
Оставалось безжалостно мало
быть нам вместе на этой Земле!
***
Откуда эта двойственность во мне?
То женщины каприз и самовластье,
То одиночества испытанное счастье,
Когда лишь лес шумит в моем окне.
То хочется мне нравиться мужчинам,
Лукаво знать, что у моих колен
Томится спутник мой не без причины:
Томился всяк, предчувствуя свой плен.
Где я взяла покой и плавность жестов,
Откуда в речи мед и серебро, –
Не знаю я. Мне лишь одно известно,
Что хитрый бес вошел в мое ребро.
Как мне ступить, потупить очи долу,
Сыграть смущенье, взглядом загрустить –
Все знает он. В веках сурову школу
Прошел тот бес, не мне его учить.
Но, утолив тщеславье и гордыню,
Нечистый робко поджимает хвост,
И я под звездами ночными стыну
Совсем одна средь елок и берез…
***
…Какие бы характеристики
вы не давали мне, глумясь,
Все зеленей легенды листики,
все удивительнее вязь
судьбы из тайного и явного,
где тень и свет переплелись,
загадка монстра своенравного
и роль изгоя удались…
***
Но на земле многострадальной
Под взглядом многих умных глаз
Быть осужденной, быть опальной,
Быть может, даже в самый раз.
Быть, право, стоит виноватой
С виной иль вовсе без вины,
Быть стоит проклятой, распятой,
Прослыть исчадьем сатаны…
***
Стихи Дербиной в исполнении автора можно услышать здесь:

Подробнее о судьбе Людмилі Дербиной — здесь:

Страшное пророчество Николая Рубцова: Как автор строк «Я буду долго гнать велосипед…» предсказал собственную гибель


Поэт, предвидевший собственную смерть | Фото: 24smi.org

47 лет назад ушел из жизни советский поэт Николай Рубцов. Большинству он знаком благодаря положенному А. Барыкиным на музыку его стихотворению «Я буду долго гнать велосипед…». Куда меньше известны те строки, в которых он предвидел свою скоропостижную гибель: «Я умру в крещенские морозы, Я умру, когда трещат березы». Поэт действительно погиб 19 января, в Крещение, при очень загадочных и трагических обстоятельствах: в его гибели была виновна его гражданская жена, с которой они через месяц должны были пожениться.

Поэт, чья жизнь трагически оборвалась в 35 лет | Фото: rospisatel.ru и fb.ru

Николай Рубцов родился в Емецке Архангельской области в 1936 г. в многодетной семье. В 1942 г. умерла его мать, а отца забрали на фронт, и Николай оказался в детдоме. Встретиться с отцом ему довелось только в 1955 г. – после возвращения с войны он женился вторично, а сына не смог найти из-за утери документов в детдоме. Николай жил впроголодь и с 16 лет брался за любую работу. В автобиографии Николай Рубцов рассказывал: «Стихи пытался писать еще в детстве. Особенно люблю темы родины и скитаний, жизни и смерти, любви и удали. Думаю, что стихи сильны и долговечны тогда, когда они идут через личное, через частное, но при этом нужна масштабность и жизненная характерность настроений, переживаний, размышлений…».

Советский поэт Николай Рубцов | Фото: fb.ru

В 1962 г. Рубцов поступил в Литературный институт в Москве, в середине 1960-х гг. были опубликованы его первые поэтические сборники. Самыми популярными и любимыми в народе стали песни на его стихи «В горнице моей светло», «Я буду долго гнать велосипед» и «В минуты музыки печальной». Писатель Федор Абрамов называл Рубцова «блистательной надеждой русской поэзии».

Николай Рубцов | Фото: fb.ru

Многие поэты предугадывали события своей жизни и предвидели свою судьбу. Так случилось и с Рубцовым. Однако он не мог предположить, что его палачом станет любимая женщина, на которой он собирался жениться. С начинающей поэтессой Людмилой Дербиной он познакомился еще во время учебы в Литинституте в 1962 г. Ее стихи показались ему талантливыми, на почве общих интересов они начали общаться, а через некоторое время у них завязался роман. Позже Людмила вспоминала: «Я хотела сделать его жизнь более-менее человеческой… Хотела упорядочить его быт, внести хоть какой-то уют. Он был поэт, а спал как последний босяк. У него не было ни одной подушки, была одна прожженная простыня, прожженное рваное одеяло. У него не было белья, ел он прямо из кастрюли. Почти всю посуду, которую я привезла, он разбил… Почему так тянуло меня к этому человеку и почему так сопротивлялось этому всё моё существо? Рубцов был для меня существом чисто духовным, но никаких свойств, присущих мужчине, настоящему мужчине, мне казалось, в нём не было».

Людмила Дербина | Фото: liveinternet.ru

Их отношения были неровными – влюбленные то расходились, то сходились, часто ссорились. После очередного примирения они решили подать заявление в ЗАГС, церемония бракосочетания была назначена на 19 февраля 1971 г. 18 января к Рубцову пришли его друзья-журналисты, весь день продолжалось застолье (знакомые говорили, что проблемы с алкоголем у поэта были всегда). Выпито было немало – в протоколе о гибели Рубцова значились 18 бутылок вина. Ночью между поэтом и его гражданской женой произошла бурная ссора то ли на почве ревности, то ли просто по причине изрядного количества употребленного алкоголя. Перепалка переросла в потасовку.

Людмила Дербина | Фото: liveinternet.ru

Дербина так описывала случившееся: «Не выдержала я пьяного его куража, дала отпор. Была потасовка, усмирить его хотела. Да, схватила несколько раз за горло, но не руками и даже не рукой, а двумя пальцами. Попадалась мне под палец какая-то тоненькая жилка. Оказывается, это была сонная артерия… Сильным толчком Рубцов откинул меня от себя и перевернулся на живот. Отброшенная, я увидела его посиневшее лицо. Испугавшись, вскочила на ноги и остолбенела на месте. Он упал ничком, уткнувшись лицом в то самое белье, которое рассыпалось по полу при нашем падении. Я стояла над ним, приросшая к полу, пораженная шоком. Все это произошло в считаные секунды. Но я не могла еще подумать, что это конец. Теперь я знаю: мои пальцы парализовали сонные артерии, его толчок был агонией». Пророчество о гибели «в крещенские морозы» сбылось.

Поэт, чья жизнь трагически оборвалась в 35 лет | Фото: letopisi.org и piplz.ru

После случившегося Людмила отправилась в милицию и призналась в том, что задушила мужа. Ее судили и приговорили к семи годам лишения свободы за умышленное убийство. Через 5 лет Дербина была освобождена досрочно, по амнистии. В 1994 г. она опубликовала воспоминания, которые вызвали бурю негодования, так как женщина заявляла о том, что не считает себя виновной в гибели поэта – якобы на самом деле Рубцов умер не от удушения, а от инфаркта – сердце не выдержало в ходе потасовки. Впрочем, в прессе эти воспоминания назвали «бессмысленными и суетными попытками оправдания», а в суде оснований для пересмотра приговора 1971 г. так и не нашли.

Поэт, предвидевший собственную смерть | Фото: liveinternet.ru и litra.ru


На момент гибели поэту было всего 35 лет. Все, что после него осталось, – его прекрасные стихи. «Вредная, неверная, наверное…»: лирическое стихотворение Николая Рубцова.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

FILED UNDER : Статьи

Submit a Comment

Must be required * marked fields.

:*
:*