admin / 06.03.2020

Седьмая печать

Седьмая печать

Михаил Трофименков

Седьмая ПЕЧАТЬ
Нескольким поколениям зрителей критики внушали, мягко говоря, преувеличенное представление о клубящемся мраке кинематографа Ингмара Бергмана.
Что тогда говорить о «Седьмой печати» (1956), которая — по внешним признакам — идеальная иллюстрация к такого рода интерпретациям. Средневековье, чума, беснующиеся флагелланты, юная ведьма под пытками, мародеры, безглазые трупы. И партия в шахматы между вернувшимся из крестового похода рыцарем Антонием Блоком с острым, прокаленным лицом Макса фон Зюдова и Смертью в черном плаще со смертельно бледным лицом (простите за дурацкий каламбур). Блок искал Бога (в палестинских песках) и дьявола (в пустых от боли глазах девочки-ведьмы). Искал и не находил. Смерть увела за собой почти всех героев. Но что Смерть? Она не добрая, не злая, у нее нет тайн. А критики печалились: «Антоний Блок приходит к вполне экзистенциальному выводу, что «вся наша жизнь — один бессмысленный ужас». В ловушку мифа о мрачном Бергмане попал и Андрей Тарковский. Его завещание, фильм «Жертвоприношение», снято с помощью людей, работавших с Бергманом, степень отчаяния в нем зашкаливает, но все это — мимо. Дух Бергмана определяют не метафизические беседы и не серый камень фьордов, а что-то другое, Тарковскому не поддавшееся.
Первый удар по стереотипу восприятия Бергмана — его собственные воспоминания. Логично было бы ожидать проповеднического тона, размышлений о судьбе человечества, грехе, искуплении. Вместо этого — подробности романов между режиссером и актрисами, вполне «средневековые» в своей плотской смачности. Например, на съемках одного из фильмов раскованность достигла такого масштаба, что вся киногруппа в одночасье обнаружила у себя признаки нестрашного, но досадного заболевания, передающегося половым путем. И когда Бергмана спрашивали об образах бродячих актеров в его фильмах, он говорил о своей любви к вольному духу средневековых трупп, который, возможно, культивировал и на своих съемочных площадках. И о работе над «Седьмой печатью» он всегда рассказывал лишь всякую забавную чепуху. Например: «Место казни располагалось чуть дальше во дворе, снимать можно было только в одном направлении, так как с других сторон виднелись дома. Когда я решил проверить костер, ребятишки, сидевшие на заборе, закричали: «Эй, когда будет казнь?». «Мы начинаем сегодня в семь», — ответил я. Тогда один малыш сказал: «Пойду, спрошу у мамы, можно ли мне задержаться сегодня подольше». «За кадром» слышится довольный смех режиссера. Между тем, речь идет об одном из самых, казалось бы, зловещих эпизодов фильма.
Да и в его основе, по словам режиссера, — не какой-нибудь там «напряженный духовный поиск», а «чистая пьеса для упражнений» «Гравюра на дереве», сочиненная им для студентов актерской школы в Мальме. И драгоценна «Седьмая печать» Бергману, главным образом, потому, что он выиграл пари: удачно, очень быстро и крайне дешево справился со сложнейшими историческими съемками. И только во вторую очередь он мельком упоминает, что благодаря фильму избавился (даже не преодолел, а именно радикально избавился) от собственного страха смерти.
Но как только фильм вышел на экраны, он был буквально похоронен под грудой интерпретаций, многие из которых сейчас кажутся ужасающе наивными. Критики, например, неоднократно писали, что Бергман зашифровал в средневековом страхе перед чумой актуальный ужас перед водородной бомбой. Где теперь та бомба, и покажите мне человека, который боится ее в современном мире. Чума в «Седьмой печати», впрочем, тоже не вызывает страха. Это просто одно из условий человеческого существования. Но понять неистребимо оптимистичный характер кинематографа Бергмана можно только через пластику его фильмов. Название пьесы, «Гравюра на дереве», не случайно и символично. Бергман заранее предлагает относиться к своим героям отстраненно, — не столько как к «живым», сколько как к персонажам некой картинки, гравированной «пляски смерти». Есть повод не «сопереживать» им, а любоваться игрой черного, серого и белого, линией, пятном. Рыцарь Блок сам напоминает Смерти об их «изображенности», неподлинности: идея партии в шахматы на
отсрочку смертного часа пришла ему в голову только потому, что он видел подобную партию на картинах, слышал о ней в песнях. Енс (прожженный оруженосец Блока) и столь же циничный богомаз благодушно надираются под незаконченной фреской на тему чумы. Они не видят в ней врат в мир иной или откровения, для них это просто картинка, местами забавная, местами противная. Само появление Смерти для Блока не становится неожиданностью (вроде смертельной болезни, о которой в одночасье узнавали «экзистенциальные» герои кинематографа того времени, лихорадочно принимавшиеся переосмысливать прошлое — «Жить» Акира Куросавы (1952) или «Клео от 5 до 7» Аньес Варда (1962). Шахматная доска давно лежит в его седельной сумке. Да и игра не носит рокового характера: отсрочку можно продлить, просто-напросто смахнув, к превеликой досаде Смерти, фигуры с доски. Но, пожалуй, в еще большей степени, чем персонажи фрески или гравюры, герои «Седьмой печати» — образы средневекового театра. И не столько, как логично было бы предположить, возвышенной мистерии, сколько балаганного, площадного вертепа. Кроме того, что бродячие актеры играют интермедийную роль, подобно шекспировским комическим пьяницам, и проникают лучом света в темном царстве, они еще напоминают о театральной, не совсем серьезной природе происходящего на экране. Лицедействуют, в той или иной степени, все, включая артистически истязающих свою плоть флагеллантов. Енс недоумевает, почему ведьму собираются сжигать ночью: у народа и так мало развлечений, зачем лишать его и этого. Актер Скат разыгрывает собственную смерть, чтобы избежать гнева рогоносца-кузнеца, у которого он увел аппетитную женушку. Сама Смерть — не только являющийся Блоку призрак с лицом, подозрительно напоминающим маску, но и маска, которой Скат собирается пугать благородную публику на представлении в Эльсиноре, и фигурка в толпе пляшущих на фреске богомаза, и риторическая фигура в обращенной к не желающим каяться грешникам речи доминиканца. Впору пожалеть Смерть, которую смертные крутят и так, и сяк, пользуясь ее тенью то ради заработка, то для красного словца. Да разве не актерствует и она сама, прикидываясь порой исповедником в храме, а иной раз и возницей повозки с ведьмой. А в бурлескном эпизоде, когда Смерть усердно пилит дерево, в ветвях которого укрылся Скат, она — самый что ни на есть комедиант, старающийся грубоватыми шутками развлечь публику на деревенской площади. И уходят по горному хребту на фоне высокого неба ведомые Смертью персонажи, словно пляшут, причем нет в этой пляске ничего трагического: склонный к видениям актер Юф умиляется открывшейся его взору картине.
Впрочем, а была ли Смерть? Блок, обычно трактуемый (в духе мифа о мрачном Бергмане) чуть ли ни как его alter ego, дружно превозносимый за свои «поиски истины», — самый неприятный для режиссера персонаж. Он фанатик, а Бергман их не любит. По его словам, Блок из тех, кто «пристально и как бы мимо людей глядит вдаль на некую, неведомую нам цель. Самое худшее то, что они нередко имеют большую власть над окружающими. Я не испытываю к ним не малейшей симпатии, хотя и верю, что они чертовски страдают». Ну и пусть себе страдает. Возможно, бледный призрак-шахматист — лишь видение фанатика, чей мозг выжжен десятилетней палестинской эпопеей. Сам Блок признается то ли Смерти, подменившей священника в исповедальне, то ли священнику, которого он принимает за Смерть: мы «узники фантазии в мире призраков». Енс в упор не видит Смерть. Ее зрит только Юф, известный фантазер, рассказывающий своей подруге Миа о финальном дефиле. Еще он видел, умиленный благостным летним утром, Деву Марию, а до того и черта, который красил колеса актерского фургона в красный цвет, пользуясь хвостом вместо кисточки. Только вот следы красной краски обнаружились потом под ногтями самого Юфа. «Вечно ты со своими видениями» — последние слова, которые звучат с экрана, нежный упрек Миа непутевому и доброму фантазеру.
Безусловно, Юф и Миа гораздо ближе, понятнее, симпатичнее Бергману, чем Блок. Столь же близок ему и оруженосец Енс с его песенкой о шлюхе и своих встречах с дьяволом, которыми он явно испытывает терпение Блока. В отличие от твердокаменно-серьезного Блока, Енс — человек ироничный. «Нет, он не молчал. Он очень даже разговорчивый», — его ответ на вопрос рыцаря, указал ли дорогу прилегший на обочине человек, оказавшийся мертвецом. Енс не задает абстрактные вопросы: он дозирует количество и качество зла в мире, отмеряет саму смерть, словно сохраняя некую гармонию, обязательной составляющей которой является зло. Он мог бы перебить солдат, сопровождающих ведьму на казнь, но это будет бессмысленно: девушка — уже не жилец. Он мог бы убить скользкого Раваля, некогда семинариста, соблазнившего Блока на крестовый поход, а ныне вульгарного мародера. Но слишком много чести: лишь позже Енс пометит его лицо кинжалом. Руководствуясь той же логикой разумного зла, он запретит напоить водой умирающего от чумы Раваля. Перед смертью не напьешься, а вода пригодится «оставшимся».
Енс живет в своем времени, может быть, и чудовищном на «просвещенный» взгляд ХХ века, но для современников — единственно возможном. Так же и там же живут и Юф с Мией — единственные, кого Бергман пощадил и оставил в живых. Просто-напросто, Бергман никогда не был художником Смерти, каким его слишком часто представляют. Он всегда был художником жизни, объемлющей все — в том числе и смерть.

«Семь» — 20 лет

В этом году свой двадцатилетний юбилей отметили два вероятно самых определяющих триллеров 1990-х годов. Первым были «Обычные подозреваемые», а сегодня к ним присоединяются «Семь» Дэвида Финчера. И хотя стилистически и с точки зрения построения истории обе картины весьма сильно отличаются друг от друга, нельзя не отметить и ряд схожих элементов – возникающее с самого начала ощущение того, что эта история не может закончиться ничем хорошим, финальный твист и конечно же участие Кевина Спейси в обоих фильмах.

Неприятный город Кевина Эндрю Уокера
А началось все в конце 1980-х, когда Кевин Эндрю Уокер переехал в Нью-Йорк. Уокер получил кинематографическое образование, но как часто это бывает не смог найти ему применения и в итоге устроился продавцом в музыкальный магазин. Нью-Йорк никогда не нравился Уокеру – этот город производил на него весьма гнетущее впечатление. Но с другой стороны, именно эта неприязнь, депрессия, ощущение городского упадка, а также тот факт, что Уокер не мог себя реализовать в какой-то момент и дали начало идее сценария триллера под названием «Семь», действие которого происходило в неназываемом мегаполисе, в котором легко угадывался Нью-Йорк.

К 1991 году Уокер завершил первую версию сценария «Семи». Но сам по себе готовый скрипт это еще не успех – успех, это продать его. Этап поиска покупателей стал самым сложным для Уокера, у которого не было никаких связей в Голливуде. Он безрезультатно обивал пороги студий, а затем начал обзванивать агентов, представляющих профессиональных сценаристов, работающих в жанре триллера. Наконец ему повезло пообщаться с Дэвидом Кеппом, который согласился прочитать его сценарий.

Работа Уокера так понравилась Кеппу, что он решил показать ее представителям студии New Line Cinema. New Line в те годы пыталась разрушить сложившуюся у нее репутацию производителя небольших фильмов и выпустить полноценное кино категории А (т.е. с большим бюджетом и звездами в главных ролях). Некогда студия была спасена от банкротства «Кошмар на улице вязов» — вполне возможно, что продюсеры воспользовались данной аналогией, когда решили, что мрачный «Семь» это именно тот проект, который станет для студии переломным.
Отличия начального сценария от фильма
Во многих элементах начальный сценарий «Семи» был схож с конечным фильмом, но в то же время между ними имелся и ряд существенных отличий. Скрипт начинался со сцены, где собирающийся в отставку детектив Сомерсет осматривал находящийся в сельской местности дом, который он собирался купить, после чего возвращался в город на поезде. Именно в этой сцене должны были показываться титры фильма. Также нам отдельно представляли детектива Миллса в сцене, где он избивал парочку автоугонщиков.

Общая последовательность первых пяти жертв их и способов убийств в сценарии примерно соответствовала фильму, однако опять же имелся ряд отличий. Например, каждый грех ассоциировался с определенным цветом и символом, которые Джон Доу оставлял на месте преступления. В ходе своего расследования Сомерсет находил небольшую заброшенную церковь, стены которой были украшены витражами с изображениями семи смертных грехов – в сценах убийств маньяк воссоздавал именно эти картины. Также выяснялось, что при этой церкви существовал приют для сирот и содержавший его священник издевался над детьми. Как не сложно догадаться, Джон Доу (в начальном сценарии это было его настоящим именем) был одним из воспитанников этого приюта.

Что касается самого Доу, то в начальной версии сценарии по ходу действия с ним было несколько сцен. Нам показывали как он осматривает места своих будущих действий, а также следит за детективами. В одном эпизоде он даже проникал в квартиру Миллса, после чего он со своей женой Трейси переезжали в безопасный дом.

В сцене, где Миллс и Сомерсет находили жилище Доу (кстати, в этой версии идея использовать библиотечный поиск принадлежала Миллсу) никакой погони не было – маньяк выпускал в их сторону рожок из Узи, после чего детективы благоразумно решали остаться на месте и не преследовать его.

Съмочные раскадровки этого эпизода
Еще одна важная разница между сценарием и фильмом заключалась в отношениях Трейси и Сомерсета, которые в в какой-то момент начинали выходить за грань платонических.Но самое большое отличие начиналось в третьем акте. После того, как Доу сдавался полиции, он заявлял, что покажет место захоронения двух последних жертв лишь Миллсу и никому другому. В итоге, детектив соглашался и отправлялся с Доу за город. Там Доу заводил в его в заброшенный склад, где он заранее подготовил себе путь для побега. Доу удавалось сбежать. Миллс пускался в погоню за ним и попадал к маньяку в заложники.
В финале, Сомерсет отправлялся к заброшенной церкви, где Доу собирался провести свой последний ритуал и убить Миллса. В ходе конфронтации Доу стрелял в Миллса, после чего разъяренный Сомерсет простреливал маньяку руки и ноги, а затем сжигал заживо. Что касается Миллса, то он умирал от ранений. После похорон, беременная Трейси прощалась с Сомерсетом и уезжала из города, а тот принимал решение остаться в полиции.Как видно, при той же идее и персонажах, начальная версия «Семи» была более традиционной – нам показывали маньяка, давали его предысторию, ну и конечно же финал с похищением и перестрелкой это и близко не то, что было в кино. Будь фильм снят по этому сценарию, вероятно получился бы крепкий триллер, который однако вряд ли бы вспоминали спустя столько лет. Правда стоить сказать, что уже тогда Уокер придумал версиб третьего акта с «головой в коробке» — однако продюсеры забраковали ее, сочтя слишком мрачной.
Подбор съемочной группы
Когда Уокер писал свой сценарий, то видел в роли детектива Сомерсета Уильяма Херта. Я не знаю, получил ли он предложение сыграть эту роль или нет, но знаю точно, что его получил Аль Пачино, который в итоге отказался от предложения. Это опять же роднит «Семь» с «Обычными подозреваемыми», где Пачино также предлагали роль полицейского. Партия Миллса предлагали Дензелу Вашингтону и, как ни странно, Сильвестру Сталлоне, но оба к сожалению или к счастью прошли мимо. В итоге ее получил Брэд Питт, который также уговорил свою тогдашнюю подругу Гвинет Пэлтроу сняться в роли Трейси.
Что касается режиссера, то предложение снять фильм получили Гильермо Дель Торо и Дэвид Кроненберг — и оба благополучно отказались (Дель Торо по причине того, что проект был слишком мрачным для него). Затем в New Line вспомнили про Дэвида Финчера, который после катастрофического опыта с «Чужим 3» вот уже как почти два года сидел без работы. Впрочем, сам Финчер не горел желанием возвращаться в Голливуд, как-то заявив что лучше заработает рак кишечника, чем станет снимать еще один фильм. Но продюсеры все же рискнули отправить ему сценарий. Настроение истории «Семь» так удачно совпало с настроением Финчера, что в итоге он дал согласие поставить картину.Правда, вскоре выяснилось, что по ошибке ему прислали версию сценария с «головой в коробке», которая на тот момент считалась отвергнутой. Финчер не горел желанием снимать фильм с концовкой в церкви, также он наотрез отказался от предложенного продюсером Арнольдом Копельсоном варианта, где Доу похищал Трейси и герои должны были найти ее и спасти. Так что в какой-то момент все это начало опасно напоминать «Чужого 3». Но к счастью, на сторону режиссера встал Брэд Питт, который пригрозил отказаться от роли, если в фильме будет другая концовка.Последним важным приобретением проекта стал Кевин Спейси, который получил роль Джона Доу всего за два дня до начала съемок. Изначально, на эту роль претендовал Р. Ли Эрми, но в итоге ему доверили партию босса главных героев. Также сыграть Доу предлагали Вэлу Килмеру, но он отказался. Спейси предложил продюсерам не упоминать его имя в начальных титрах, чтобы то, кто играет убийцу, оставалась для зрителей загадкой. Также таким хитрым способом он избавил себя от необходимости участвовать в промо компании фильма.

Другие концовки «Семи»
Хоть продюсеры и согласились на вариант концовки с головой в коробке, они все же до последнего хотели как-то смягчить финал. Порой доходило до откровенного абсурда — например, предлагалось заменить оригинальную голову на голову собаки Миллса. В одной из версий сценария, датированной августом 1994 года, финал немного отличался от киношного: Сомерсет пытался остановить Миллса, после чего тот ранил его, а затем убивал Доу. В больнице Сомерсет получал записку от Миллса с текстом «Ты был прав. Ты был во всем прав». Выходя из больницы, герой возвращался на работу в полицию.Но куда более известный вариант присутствовал в съемочном сценарии, датированным ноябрем 1994 года. В нем, Сомерсет, чтобы дать напарнику шанс на дальнейшую жизнь и не позволить Доу победить, в последний момент убивал маньяка, после чего говорил потрясенному Миллсу, что уходит в отставку. Моргану Фриману эта версия нравилась, но Финчер и Питт настаивали на оригинальном варианте, который был снят первым и утвержден после тест-просмотров. Финал с Сомерсетом убивающим Доу остался лишь в форме раскадровок.
В итоге единственным изменением, которое было внесено в финал по настоянию студии, стала добавленная сцена, где Миллса увозят на полицейской машине сопровождаемая закадровым голосом Сомерсета: «Эрнест Хэмингуэй как-то написал: “Мир это прекрасное место, и за него стоит бороться”. Со второй частью я согласен».
Начальные титры
Несмотря на то, что город из «Семи» являлся олицетворением погружающегося в бездну морального упадка Нью-Йорка, основная часть съемок проходила в Лос-Анджелесе. Освещение, декорации, операторская работа Дариуса Хонджи – все было сделано для того, чтобы перенести на экран ощущение депрессии и безнадежности.
Кстати, это не кукла. Третью жертву играл актер — ну, очень тощий актер, который весил всего 40 килограмм
Изначально, титры фильма должны были проигрываться в сцене когда Сомерсет ехал на поезде в город. Однако затем от этого эпизода отказались и им пришлось искать другое место. Дизайнер Кайл Купер, посмотревший черновую версию фильма, решил что титры следует использовать чтобы как-то представить зрителям злодея. Кроме того, съемочная группа потратила массу времени, чтобы создать реквизит для квартиры Джона Доу (включая шесть его дневников) – и он хотел, чтобы все это тоже было представлено в титрах.Получив одобрение идеи от Финчера (он кстати изначально хотел, чтобы титрами занимался другой дизайнер) Купер приступил к работе. Художник Уэйн Коу по его поручению создал вот эти раскадровки для титров.
Сами надписи для титров было решено делать вручную, чтобы они воспринимались так, словно они пропущенны через разум убийцы – как будто Джон Доу сам делал их. К тому моменту цифровая обработка уже обрела широкое применение в Голливуде, однако Купер решил снимать и монтировать все традиционными способами, без какого-либо использования компьютеров. В итоге у него получились титры, которые считаются одними из лучших в истории кино.
Выход фильма и его наследие

«Семь» вышел в прокат 22 сентября 1995 года. Фильм оправдал все возложенные на него ожидания студии, став большим хитом. Картина собрала 327 миллионов долларов и заняла седьмое место в списке самых кассовых лент 1995 года. Каждый в итоге получил от «Семи» то что хотел. Студия подтвердила серьезность своих намерений по переходу высшую лигу. Брэд Питт заработал 7 миллионов долларов и укрепил свой статус молодой звезды. Дэвид Финчер смог реализовать себя и получил вдохновения для продолжения карьеры. Кевин Спейси в один год сыграл двух злодеев, считающихся ныне классическими. Интересный факт: в момент премьеры «Семи» «Обычные подозреваемые» еще шли в прокате – так что зрители имели уникальную возможность впервые посмотреть оба этих триллера в один день.Как бы безумно это не прозвучало, но в какой-то момент кому-то пришла голову прекрасная идея подзаработать на огромном успехе фильма и снять сиквел «Семи». Для этого студия купила сценарий под названием Solace повествующий об отставном психиатре обладающим даром ясновидения, который помогает агенту ФБР найти серийного убийцу. План был прост – заменить название на Ei8ht и переписать сценарий таким образом, чтобы главным героем с паранормальными способностями стал Сомерсет. Честно, я не знаю, успели ли переписать сценарий, или же нет — мне попадались скрипты Solace, но без Сомерсета. Если версия сценарий Ei8ht все же где-то существует, то она вероятно стала бы жемчужиной моих обзоров.В любом случае, абсурдность этой идеи похожа была чрезмерна даже для Голливуда, ибо от нее вскоре отказались. Что касается Финчера, то он с присущим ему жизнелюбием прокомментировал эти планы, сказав что: «Эта идея вызывает у меня меньший интерес, чем идея затушить сигареты о свои глаза».
Фильм Solace кстати вроде как выходит в этом году, главную роль в нем сыграл Энтони Хопкинс. Надеюсь на выходе не окажется, что его переделали в сиквел «Ганнибала»
С идиотским сиквелом или без него, но «Семь» продолжает оставаться одним из самых знаковых фильмов своего времени. Мрачная, гнетущая история, без каких-либо намеков на счастливый исход просто поразительно диссонирует с абсолютным большинством мэйнстримных фильмов нашего времени. Так что как это не банально, но чем больше времени проходит с момента выпуска картины, тем больше я ценю ее.

FILED UNDER : Статьи

Submit a Comment

Must be required * marked fields.

:*
:*