admin / 28.04.2020

Ст лычково

Лычковская трагедия 1941 года

Памятник слезинке

Есть места на земле, чьи названия, словно оковы,
Держат в памяти то, что осталось в печальной дали.
Вот таким местом скорби и братства нам стало Лычково –
Небольшое село на краю новгородской земли.

Название небольшого поселка Лычково, что в Новгородской области, сейчас известно всей стране. Здесь стоит памятник, при виде которого сжимается сердце, памятник, у которого не прячет слез никто… Деньги на него собирала вся страна, а с берегов Волги для него привезли глыбу красного гранита весом в 13 тонн и высотой в 3 с половиной метра. За этой глыбой стоит, укрывшись, маленькая бронзовая девочка – стоит, прижав к сердцу руку, стоит, с надеждой и мольбой смотря в небо…

Это памятник ленинградским детям, погибшим на железнодорожной станции Лычково 18 июля 1941 года, когда немецкими самолетами был разбомблен эшелон из 12 вагонов. Вагонов, в которых пытались вывезти в тыл детей из Ленинграда. На вагонах были нарисованы красные кресты, в них и на станции были дети из яслей, детских садов и школ Ленинграда, и их воспитатели. Все это было хорошо видно с воздуха. Но бравых немецких асов это не остановило…

На эшелон, так и не успевший тронуться со станции, было сброшено около 25 бомб. Разбегавшихся детей и взрослых немцы методично расстреливали с воздуха, кружась над маленькой станцией, как воронье… Погибли почти все ребятишки, выжить удалось лишь немногим. Ленинградская журналистка Евгения Фролова, одна из выживших тогда в Лычково детей, потом в сотый, тысячный раз вспоминала о чудом пережитом ею страшном дне:

«Мы отправились к своему вагону. Одни залезли на нары отдыхать, другие рылись в своих вещах. Мы, восемь девочек, стояли в дверях.
— Самолет летит, – сказала Аня, – наш или немецкий?
— Скажешь тоже – «немецкий»… Его утром сбили.
— Наверное, наш, – добавила Аня и вдруг закричала: – Ой, смотрите, из него что-то сыплется»…

От самолета отделяются и косой цепочкой скользят вниз небольшие черные зерна. А дальше — всё тонет в шипении, и грохоте, и дыме. Нас отшвыривает от дверей на тюки к задней стенке вагона. Сам вагон трясется и качается. С нар валятся одежда, одеяла, сумки… тела, и со всех сторон со свистом что-то летит через головы и вонзается в стены и в пол. Пахнет паленым, как от пригоревшего на плите молока.
Уши словно ватой заложены. Мы не сразу соображаем, что наступила тишина. Выскакиваем из вагона и не можем понять, где мы. Все кругом засыпано толстым слоем густого серого и черного пепла. По пеплу почему-то течет вода. Я спотыкаюсь о лежащее у самых колес — большое, мягкое и ярко-пестрое. Тюк? или что? — не успеваю понять и бегу за всеми к серой будке-сторожке.

Самолет кружится над головами и медленно снижается, а мимо нас бежит окруженная малышами детсадовская нянечка из соседнего вагона. И с хриплым шепотом: «Скорей! скорей!.. туда, в огород…» – запихивает детишек между капустными грядками. Последнее, что мы видим перед тем, как заскочить в сторожку, – самолет, который, снизившись почти до самой земли, строчит и строчит из пулемета по этим грядкам, по малышам…»

Детей похоронили в одной братской могиле жители Лычкова и выжившие сопровождающие. Мужчины с черными от горя лицами молча кусали губы, женщины плакали до истерики. В свежий могильный холмик воткнули столбик с прибитой фанеркой, на которой большими буквами чернильным карандашом написали «Ленинградские дети. 18 июля 1941».

Евгения вспоминает, как уже на Урале, куда их эвакуировали, директор их интерната, хоронивший вместе с лычковцами ленинградских детей, пытался восстановить данные о погибших: «Наш директор Александр Константинович с несколькими отставшими от поезда ребятами появился в селе Всехсвятском через неделю после нашего прибытия туда. К этому времени мы уже успели привести в жилой вид старое здание сельской школы: вымыли окна, выскребли до желтизны грязный пол, расставили железные кровати и потертые тумбочки, развешали по стенам полевые цветы для уюта.

Директор рассеянно похвалил нас, заметно было, что думает он совсем о другом. Его строгое смуглое лицо стало почти черным, глаза ввалились, губы странно подергивались. Он собрал всех воспитателей в одной комнате, а потом туда позвали нас — старших ребят. На столе лежали списки. Среди них и тот, что я сама составляла в вагоне перед бомбежкой — 58 человек. И еще другие были списки. И среди них — самый толстый, измятый и грязный, с приметами убитых при бомбежке. Директор читал медленно, негромким размеренным голосом, и слова его падали в полной тишине, гулкие и тяжелые, как булыжники.
— Девочка, лет тринадцать: прямые короткие волосы, красное пальто, белые носки с коричневыми туфлями.
— Аня Абрамова… – тихо сказала Лиля, – она на меня с нар свалилась…
Директор кивнул и записал имя и фамилию рядом с приметами.
— Маленькая девочка: лицо круглое, смуглое, волосы кудрявые, одета в голубое платье, сандалики.
— Розочка Хайбулова…- прошептала Лида.
— Неопознанное тело в шелковом платье из красных, белых, зеленых цветочков…
— Это Аня Плимак, – пересохшими губами сказала я, – из нашего шестого «Б» класса. Это ее «неопознанное тело» … в шелковом платье…
А Александр Константинович все тем же тусклым, ровным голосом все читал и читал приметы наших погибших, писал имена и фамилии…»

Сколько их, ленинградских детей, было там, в Лычково, до сих пор точно никто не знает… Уцелевшие были слишком малы, чтобы свидетельствовать о трагедии детально, многих погибших родственники потом не искали – пытавшийся спасти своих детей Ленинград попал в смертельное блокадное кольцо, и искать уже было просто некому… К тому же, по политическим мотивам трагедию предпочли «замолчать», забыть, поскольку в процессе эвакуации ленинградских детей было допущено множество ошибок – детей увозили в сторону от финской границы, полагая, что опасность грозит оттуда. В итоге, не разобравшись с ситуацией на фронте, их отправили навстречу врагу и смерти, в самое пекло…

Потом была война, неразбериха с эвакуацией продолжалась. В Ленинграде матери, прослышав, что с эвакуированными детьми происходит что-то неладное, начали требовать их возвращения домой. Требование матерей осталось без внимания, и некоторые женщины, бросив работу, уехали на поиски своих детей. В итоге половина всех вывезенных из Ленинграда ребятишек была возвращена в город, где их ждали страшные месяцы блокады.

А потом… Потом лычковская трагедия была попросту вычеркнута из официальной летописи военных лет. Выжившие и подросшие лычковские дети пытались сохранить для людей память о пережитой ими трагедии, память о своих погибших друзьях. Маленькая Милочка Фролова, шестилетней девчушкой попав под авиационный налет в Лычково вместе со своими детсадовскими друзьями, даже попыталась в 16 лет написать об этом книгу, но отец, прочитав ее воспоминания, разорвал рукопись – за такое его дочь и его самого могли посадить. Упрямая Мила свои воспоминания восстановила – но, к удивлению девочки, даже уважаемая ею учительница, прочитав записи спасенной тетради, посоветовала спрятать ее как можно дальше, чтобы самой забыть о ней.

А в новгородском Лычкове память о погибших ребятишках, забытых своей страной, продолжали хранить – скромно, бережно и безыскусно. Годами, десятилетиями местные женщины ухаживали за могилкой, поставили скромный деревянный обелиск. Для них это стало обычным, само собой разумеющимся делом – проведывать «своих» детей так же часто, как прочих умерших родных. Поэтому они были удивлены, смущены и страшно обрадованы, когда вдруг стали героинями телеэкрана – в апреле 2002 года Первый канал в программе «Доброе утро» показал сюжет новгородской журналистки Аллы Осиповой, которая рассказала всем россиянам о лычковской трагедии и бескорыстном служении памяти сердца уже постаревших «лычковских мам ленинградских детей». Радовались не за себя – за них, за ребятишек, за должное внимание к давней трагедии. За то, что эта история наконец-то всколыхнула сердца тысяч людей. За то, что на месте гибели маленьких ленинградцев появится настоящий монумент, посвященный памяти всех детей, погибших в годы войны.

И воздвигли в Лычкове на площади, возле вокзала,
Скорбный памятник детям, погибшим в проклятой войне:
Перед рваною глыбою – девочка,
словно средь взрывов, в огне,
В смертном ужасе к сердцу дрожащую руку прижала…
(Говорят, при отливе её капля бронзы слезой побежала
И осталась на левой щеке – до скончания дней.)

А по рельсам бегут поезда. Остановка – Лычково.
Пассажиры спешат поглядеть монумент, расспросить,
Врезать в сердце своё страшной повести каждое слово,
Чтоб лычковскую боль всей страной не забыть, не простить.

___________________________

Автор текста – Дарья Карпова. Статья подготовлена в рамках партнерского интернет-проекта «Родная речь. Подвиг» (возобновленный радиопроект 2010 г. «Войной испепеленные года»)

Станция Лычково. Трагедия 18 июля 1941 года

Лычково — село и небольшая железнодорожная станция на линии Бологое — Старая Русса. Ныне — в составе Демянского района Новгородской области.

Станция Лычково

18 июля 1941 года на станции остановился эшелон с детьми, эвакуированными из Ленинграда. Эшелон был переполнен — по пути в нём размещали и детей из других городов и сёл. Прибывали на станцию и демянские дети, которым предстояло отправиться вглубь страны, и дети, ранее эвакуированные в окрестные сёла. По разным оценкам, в тот день на станции Лычково находилось до 4000 детей и сопровождавших их педагогических и медицинских работников.

Фронт отстоял отсюда всего в 150 километрах — на станции были и воинские эшелоны, и составы с техникой и горючим. После полудня станция подверглась налёту немецкой авиации. Для немецких лётчиков детский эшелон был такой же целью, как и все остальные….

Писатель-фронтовик Валентин Динабургский, воевавший тогда на Северо-Западном фронте рассказывает:

«…Фрагменты детских тел висели на телеграфных проводах, на ветвях деревьев, на кустарниках. Стаи ворон, чуя поживу, с гвалтом кружили над местом трагедии. Солдаты собирали изуродованные тела, быстро начавшие разлагаться под влиянием жары. От смрада тошнило и кружилась голова.

Через пару дней на Лычково нахлынули матери несчастных жертв. Простоволосые, растрёпанные, они метались между путей, искорёженных взрывами бомб. Они незряче бродили по лесу, не обращая внимания на минные поля, и подрывались на них…»

(В. Динабургский. В полях почернели ромашки… Брянск, Кириллица, 2004)

«…Самолет кружится над головами и медленно снижается, а мимо нас бежит окруженная малышами детсадовская нянечка из соседнего вагона. И с хриплым шепотом: «Скорей! скорей!.. туда, в огород» — запихивает детишек между капустными грядками. Последнее, что мы видим перед тем, как заскочить в сторожку, — самолет, который, снизившись почти до самой земли, строчит и строчит из пулемета по этим грядкам, по малышам…

…- Девочки, у меня рана на животе, — удивленно говорит Ира Мельникова и медленно оседает на пол.

Лида ставит на стул ногу с двумя сквозными дырками в голени. Яна зажимает рукой окровавленный бок, и лицо у нее совершенное белое…

…- Женька, у тебя кровь на лице, — говорит Лиля.

Я провожу ладонью по лицу и натыкаюсь пальцами на острый кусочек металла, вытаскиваю его из подбородка и тупо смотрю, как кровь капает на блузку. Второй осколок вытягиваю из ноги под коленкой. Почему-то не больно, горячо только…»

(Евгения Фролова Лычково, 1941 год)

Вспоминает Юрий Макаров, ветеран Северо-западного фронта, капитан в отставке:

«…А рано утром над еще не проснувшейся станцией появились фашистские самолёты, началось ужасное, несмотря на то, что были выставлены белые с красным крестом флаги, эшелон в короткое время был разбомблен целиком.

Буквально никто из детей не уцелел, практически не было даже целых трупов, все было разорвано на куски клочья, так мне рассказывала одна из жительниц Лычково, видевшая весь этот ужас. Им же и пришлось хоронить. Остатки детей собирали в ящики по кускам, снимали с ближайших деревьев кусочки, шмотья кровавые, искали и находили ручки, ножки, головки по отдельности.

Эта женщина говорила, что она была вне себя, и действовала, как автомат, буквально все находились в шоке и долгие годы после им это снилось…»

Сколько детей погибло тогда на станции неизвестно до сих пор. В прифронтовой суете так и не было определено количество погибших, раненных, похороненных и пропавших…

Какую-то часть детей похоронили в братской могиле на кладбище Лычково, в одной могиле с ними были погребены и сопровождавшие их педагоги и медицинские сестры, погибшие под бомбёжкой.

Не определить это и сейчас. Проблема состоит ещё и в том, что в начале сентября 1941 года станция была захвачена немцами и стала ареной жестоких боёв на полтора года. Затянувшаяся позиционная война перепахала и лычковскую землю, и судьбы очевидцев трагедии…

Станция Лычково

Мемориал на станционной площади.

Станция ЛычковоСтанция Лычково

Табличка на стене вокзала.

Станция Лычково

Гдето здесь, в районе выходных семафоров в строну Валдая, и стоял детский эшелон…

FILED UNDER : Статьи

Submit a Comment

Must be required * marked fields.

:*
:*